— Уясним еще кое-что, — сказал я, несмотря на то, что нам позади уже засигналили. — Я не собираюсь тебя отпускать, как ты там изволила выразиться, на панель. Поэтому станешь делать то, что я скажу.

Ударив по педали газа, я вырулил на шоссе, ведущее к дому, и добавил:

— Когда приедем, поднимись к себе, прими душ и жди меня. И больше никаких самовольных появлений на пороге моих спальни, кабинета и прочих мест.

Это был не вопрос, потому на него ответа я не получил. Да и не ждал его, целиком погруженный в состояние адова огня, уже растекшегося по моим венам.

Я стоял в душе и сжимал пальцами член, чтобы не разрядиться раньше времени. Трахать девчонку сегодня не собирался. Но попробовать ее — вполне. Мысль о том, что у Марины никого не было, сводила с ума. В моих фантазиях я уже взял ее всеми возможными способами, а от понимания того, что все воплотится в реальность совсем скоро, вообще слетал с катушек.

Выйдя из душа, я обмотал полотенце вокруг бедер и в таком виде направился к Марине. Зашел, не постучав, совершенно не сомневаясь в том, что она не стала запирать дверь.

Мой взгляд наткнулся на хрупкую девичью фигурку. Марина сидела на постели в одежде и, судя по всему, в душ так и не сходила.

Подойдя к ней, я протянул руку и хрипло сказал:

— Идем.

Марина подняла на меня взгляд, и в нем было столько всего, что я на мгновение застыл. А потом меня охватила ленивая злость, все та же… от мысли, что этой девочкой мог воспользоваться кто-то другой. Причинить ей боль. Отыметь, как вещь.

«А ты сам, Исаев, не делаешь ли то же самое? Не пользуешься ситуацией, навязывая то, чего Марина вовсе не желает?»

Тут же в голове промелькнула картинка — невинная девочка «на панели». Неважно, какой. В руках ли мужика, который бы поимел ее во все места, или с меняющимися любовниками, которым она сама продавала бы себя по собственной воле. Неважно…

— Идем, — сказал я ей с нажимом, и Марина поднялась и направилась к ванной, так и не подав мне руки.

Я вошел следом за ней, запер дверь и скинул полотенце. Когда оно упало на пол, девчонка вздрогнула, но так и осталась стоять спиной ко мне.

Подойдя так, что между нами не осталось и миллиметра, я начал медленно стаскивать с Марины одежду, пока она не осталась полностью обнаженной. Девочка не сопротивлялась, напротив, делала послушные движения, словно кукла.

Положив ладонь на живот Марины, я вжал ее в себя спиной, давая почувствовать, насколько возбужден.

— Выясним кое-какой момент еще. Когда я говорю — ты меня слушаешься, — хрипло шепнул я на ухо девчонке и, убрав руку, подтолкнул ее в сторону огромной душевой: — Заходи, — велел беспрекословно.

Марина повиновалась. Только так и продолжала стоять спиной ко мне, впрочем, меня это волновало сейчас в последнюю очередь. Включив и настроив воду, я взял душ и направил его Марине на поясницу. Кажется, девочка задышала чаще… хотя, дышать чаще приходилось не только ей. От вида упругих округлых ягодиц у меня во рту мгновенно пересохло.

По ним стекала вода, и я не удержался — провел пальцами между, понуждая Марину сжаться, а меня — хрипло, но тихо рассмеяться.

— Повернись ко мне, — проговорил следом, и девчонка не сразу, но исполнила мой полуприказ.

Я направил воду ей на грудь, жадно следя за тем, как струйки стекают вниз, как бьющая на соски вода понуждает их сжаться. 

Склонившись, лизнул один, и Марина отпрянула, но, уперевшись спиной в стену душевой, испуганно охнула.

Ни слова не говоря, я взял с полки гель для душа и мгновением позже пространство заполонил тот самый сочный и спелый аромат. Манго.

— Раздвинь ноги, — сказал я, вновь приближаясь к Марине.

— Камиль Наза… 

— Раздвинь! — рявкнул я, и девчонка, всхлипнув, повиновалась.

Она отвернулась — это я успел заметить краем глаза прежде чем мой взгляд застыл на розовых лепестках плоти.

Я начал осторожно растирать гель по ним, моля всех богов, чтобы те дали мне возможность не кончить раньше времени. Первый едва слышный стон Марины я скорее почувствовал, чем услышал. Второй мне хотелось собрать губами с ее уст.

Смыв пену с пальцев, я отбросил душ на пол и, вжав девчонку собой в стену, навис сверху. Пальцами так и продолжал растирать влажную плоть, то скользя вниз, туда, где мне так хотелось сейчас оказаться, то возвращаясь к набухшему клитору.