Чёрный Мао, глядя, как пара часовых точно слепые котята напряжённо вглядываются в кромешную тьму, надеясь увидеть хоть что-нибудь, довольно оскалился. Беспомощные метания человеческих стражей на стене его забавляло, отчего короткий хвост старого кота начинал легонько шевелиться из стороны в сторону. Глупые человеки оказались настолько слепы, что не смогли рассмотреть укрытую огромную армию прямо у себя под носом. У подножья холма за спиной Мао притаилась огромная стая волков, в сотне шагов от них прятались обезьяны, где-то слева множество шакалов и дикие кошки. И среди них всех можно было насчитать чуть больше двадцати вожаков… а ведь это лишь первый, пробный отряд. Скоро прибудут ещё.

«Какие же эти человеки всё-таки жалкие» — подумал Мао, — «удивительно, как они вообще продолжают трепыхаться. Ни клыков, ни когтей, ни прочной шкуры, а чувства слабее, чем у детёнышей. Заворачиваются в фальшивую кожу и бьются палками… просто жалкие трюки» — подумал он, взглянув, как ругаются часовые на стене.

Справедливости ради стоило заметить, что если бы они ныне находились в большом мире, а не в этой непонятной складке пространства, их всех бы давным-давно заметили, ибо в небе висел бы глаз Первого, освещая бренную землю. Здесь же, в долине Белой, в бескрайней черноте ночи не было видно даже звёзд и мрак стоял такой непроглядный, что даже Мао в нём был слеп, словно новорождённый котёнок. Как, в общем-то, и большинство других зверей, однако им это, в отличие от двуногих уродцев, не слишком-то мешало. Чувствительные вибриссы, способные уловить даже мельчайшие колебания воздуха, острый нюх и прекрасный слух запросто заменяли глаза. Да что там, при большом желании каждый одарённый зверь мог сражаться вовсе не полагаясь на глаза и им бы даже пришлось это делать, если бы люди не оказались настолько глупы, что сами осветили свои жилища, лишь упростив врагам работу.

«Недолго вам осталось мнить себя царями мира, твари», — подумал Мао, высунув когти, — «однажды, великий Первый очистит мир от этих мерзких блох, заставит их сгинуть навеки и тогда мы, наконец, сможем жить спокойно…»

Высокая трава зашевелилась рядом с ним, оттуда показалась огромная голова шакала. Это был Хош, вожак всех шакалов в долине Белой. Матёрый старый зверь не подчинялся никому, кроме Хозяина леса и был, пожалуй, самым сильным, свирепым и кровожадным среди своих сородичей. Не чета тем щенкам, что согласились отправиться с Хого к чёрной башне. Вид у Хоша был соответствующий: он был огромен, шерсть походила на иглы ежа и по прочности не уступала камню, когти были остры, как у самого Мао, а пасть была полна острейших зубов. Ещё у него не было половины уха и отсутствовал глаз. Где он умудрился получить раны, которые не удавалось излечить силой жизни, шакал никогда не рассказывал.

Хош вопросительно глянул на Мао, повёл носом и жадно втянул ночной воздух. Запах людей будоражил аппетит старого вожака, а терпеливостью он не отличался. Старый кот коротко кивнул в ответ, и растворился в зарослях. Пришла пора выполнять задание великого Хозяина леса, чей приход он уже чувствовал, и ждал с минуты на минуту.

Шан, один из десятка дозорных на стене у ворот напряжённо вглядывался во тьму, изо всех сил пытаясь разглядеть там хоть что-нибудь. Разумеется, ничего, кроме мрака, он не видел. Увы, человеческим глазам было далеко до острого зрения тварей. Немного ближе к ним были одарённые, достигшие второй ступени, но попробуй найди такого ночью в карауле. Вздохнув, Шан на мгновение прикрыл глаза, быстро помассировал веки пальцами, после чего тут же вновь уставился в черноту. Его сосед, сухопарый солдат постарше, лишь усмехнулся в усы, вспоминая свои первые ночи на часах.

— Да расслабься ты, не то глаза наружу выпадут, — посоветовал он товарищу, который до сих пор таращился во тьму как в последний раз, — ты лучше слушай внимательно, как трава шуршит, да на полосу света гляди, куда фонарь достаёт, прямо на самую границу. Там врага ранее всего засечь можно.

— Х-хорошо, — выдавил из себя Шан и послушно сосредоточился на самом краю круга тусклого белого света, испускаемого магическим фонарём на стене. Впрочем, туда он тоже таращился с широко раскрытыми глазами да так внимательно, словно пытался рассмотреть в темноте каждую травинку отдельно. Его товарищ, увидев поведение солдата, только вздохнул да махнул рукой. Сам таким был. Все были. Ночной караул — самый опасный. Чаще всего твари нападают именно в тёмное время, подкрадываясь почти вплотную к стене и набрасываясь на часовых. Нападения эти, в большинстве своём одиночные и слабые, ужесточились лишь в последние дни, но благодаря усиленным патрулям легко отбивались. Правда тот, кому не посчастливилось оказаться под атакой обычно не выживал, оттого все новички и тряслись, точно сухие листья на ветру. И потому умирали чаще — твари отлично чувствовали слабое место.

Шану это было прекрасно известно, а ещё до жути стыдно перед старшим товарищем. Вчера ведь ничего подобного не было! Он отстоял свой караул как положено, но сегодня… сегодня его с самого пробуждения снедало чувство тревоги. Сильное и тянущее, оно словно невидимый молоточек стучало ему в голову и требовало убраться подальше от этих проклятых ворот. Хоть прямо сейчас собирайся и беги со всех ног. Нечто похожее он чувствовал пару дней назад, во время побега мерзких предателей, но тогда он загнал эти чувства куда подальше и не поддался им, страшась столь крамольных желаний. Как тот, кто надеялся стать вассалом семьи Джоу, он не мог позволить себе даже помышлять о предательстве. Вот и сейчас, вместо того, чтобы послушать мудрый совет шестого чувства, молодой воин лишь стиснул зубы и постарался отстраниться от собственных эмоций.

— Ты это слышал?! — воскликнул вдруг напарник Шана, подаваясь вперёд, к самому краю стены.

— Что?! — вцепился в родное копьё часовой, осторожно пытаясь высмотреть, что такого там внизу заметил старший товарищ.

— Шорох! Громкий! — отрывисто пояснил тот.

— Да эта проклятая трава шелестит всю ночь! — возмутился Шан, искренне надеясь, что ничего не слышал, — просто ветер!

— Нет, точно не ветер, — пробормотал мужчина, высматривая что-то внизу, у самых ворот. Мелькнувшая где-то вдалеке тень заставила его покрыться холодным потом, — тень! Я видел тень! — крикнул он, пальцем указав куда-то на тонкую границу освещённого пространства, куда ещё доставал их магический фонарь.

Шан похолодел внутри. Шорох можно было списать на ветер, а тень на разыгравшееся воображение, но на часах с таким не шутили. Мгновенно метнувшись к башне, мужчина схватил дубинку с пояса и замер в нерешительности. Поднимать тревогу?! Шан обернулся к товарищу, увидел, как тот погрозил ему кулаком и, вздохнув, ударил в било. Звон разнёсся по солдатскому лагерю. Шан выждал несколько мгновений, а затем ударил ещё дважды, подавая сигнал предупреждения. Это была ещё не боевая тревога, но, услышав его, каждый солдат должен был подготовиться к тому, что она, возможно, скоро последует.