— В обе. По одной. Так, чтобы могли быстро выдвигаться — задвигаться, ну ты понял. Как ящик в столе, — тощий снова затянулся.

— А вы в курсе, молодой человек, что для этого мне придется ампутировать здоровую руку? Имплант таких габаритов…

— Старик, тебе сказали — две штуки, вот и делай, а не разводи сопли! — рявкнул пришедший с тощим здоровяк, надвигая на немолодого бионика пистолет. Кинетический, подумал Визидорф, какая примитивщина.

— Осади, — одернул тощий и приподнялся на кушетке. Посмотрел слегка плывущим взглядом на бионика. Протянул: — Две. Значит, левая и правая. Плюс пакет этих твоих улучшений. Плюс боевые импланты, если место останется.

— Да, да, я понял…

— Не ссы, потом не порешаю тебя. Я должен иметь в каждом рукаве по тузу, чтоб никто не мог просто так подойти близко…

Визидорф не слушал. Едва получив подтверждающие кивки бугаев, он вколол иглу с обезболивающим и транком. Облачился в плотный халат, надел щиток на голову. Отвёл «быков» подальше («-Это ради вашей же чистоты»). Завёл пилу и принялся отрезать здоровую руку.

Кем бы ни был его клиент — он чертовски хорошо платил.

На всё остальное бионику сегодня было плевать.

Место: Старый Город, Бесильня.

Локация: Клуб отдыха «Eastwood Sunshine».

Время: Вторник, 07–25. Три месяца, три недели от прибытия кандидата. Весенний сезон.

Штурмовая группа примерно минуту слушала вежливые увещевания «быка». Затем — отодвинула его в сторону и вломилась в заведение. Я иду следом, подняв ствол. Стайки «фей» и их клиентов разлетались в стороны, натыкались на всё пребывающих штурмовиков и отскакивали назад. Мне они совсем не интересны — в конце концов, бордель действительно имел лицензию.

Я прохожу к барной стойке из дешевого пластика. Качаю головой бармену, что — то отчаянно задвигающему вглубь полки.

— Хочешь отправиться на депортацию?

— Ннет, мистер детектив.

— Тогда отвали к бутылкам. И не уходи из зоны видимости — я восприму это как опасность.

Побелевший юнец забивается в угол и перестаёт проявлять активность. Я перекладываю пистолет в левую руку. Держа бармена в поле зрения, вытаскиваю ящик. Сдёргиваю мокрые тряпки, прикрывающие содержимое. Присвистываю. В коробке россыпью лежат «карандаши» самых разных цветов. Я достаю один. Тыкаю под нос служаке.

— Сколько этого у вас?

— О чём вы? Мне оставили это на хранение…

— Твоё хранение тянет на расстрел на месте при сопротивлении. Сколько эмне ещё в здании?

— Немного мистер…

— Пушеры такую коробку на два месяца получают, — отрезаю я, закрывая коробку. — Суд неприятно удивит тебя степенью наказания. Разве что только ты…

— Эрнест!

Я выругиваюсь. Младший детектив Гуртак, вчерашний выпускник Академии, появился очень не вовремя. И не один — сзади корчит мины Ганс — Ове Нахт. Ветеран участка и его легенда пытается сдержать молодого идиота. Выходило пока не очень.

— Чего тебе?

— У них тут прямо джанки — склад! Всего ещё не нашли, но… — парень и не думает останавливаться. Я слежу краем глаза за подозреваемым. Тот смелеет с каждой секундой и поглядывает куда — то вбок, снова под стойку. Традиционное место для последнего аргумента бармена.

— Гуртак.

— Что?

Бармен делает отчаянный рывок к стойке. Я отпускаю коробку раньше. Три отдельных треска лазерного разряда. Три дыры в груди свидетеля — обвиняемого. Тяжелораненый с хрипом падает на пол. Вздохнуть, повернуться к коллеге.

— Завалил бы ты пасть перед подозреваемым, — вздыхаю я и сгребаю под мышку коробку с «карандашами».

–

Место: Старый Город.

Локация: Доходный дом Стэнтора.

Время: Вторник, 07–25. Четыре месяца от прибытия кандидата. Весенний сезон.

Будильник после бурной ночи звучал адскими колоколами. Эрнесту отчаянно не хотелось вставать, одеваться и идти куда — то. Но — затаившаяся дисциплина дала о себе знать. Поэтому он встал. Выматерился. Опёрся о стенку, на мгновение залюбовавшись длинной женской ногой, прячущейся под одеяло. Вздохнул. Агнетт не обидится отсутствию внимания. А вот работа, хоть работа и нелюбимая — ещё как обидится. А и рыжая не уйдёт из квартиры, пока не выгонит хозяина квартиры пинками за порог.

Хотя степень хозяйствования Эрнеста, как и всего в этом городе, была весьма условной.