– Да мы рыбу солили, – прокомментировал Володя выход из одного туалета двух мужчин, предъявляя при этом целлофановым пакет с рыбой особо любопытным. – А вы что подумали?

И сам же ответил:

– Нет, мы не эти!

– Не пидеры, одним словом! – уточнил я, поскольку слово «голубые» тогда еще не применялось!

– Ладно, уж, – сказал за всех любопытствующих и нетерпеливых ближайший к туалету пассажир и быстренько проскочил в кабинку.

– Туалет не предназначен для соления рыбы! – поучительно, но вместе с тем вежливо сказала нам, и всем интересующимся правилами поведения на борту лайнера, стюардесса по имени не Жанна.

Мы с Володей уже не сомневались – нас запомнили здесь навсегда!

– Ахтунг! Ахтунг! – Володя пытался скопировать голос немецкого диктора, сообщавшего во время последней войны о появлении в небе русского асса Александра Покрышкина. – Дас ист Самойлов юнд Рыбалко ин дер люфт!

Долетели нормально. Благодаря Володе по фамилии Рыбалко, дома меня встречали как героя и заботливого папашку. Тут тебе и сушеные белые грибы, и красная рыба, и, конечно же, красная икра. Однокашники-штурмана снабдили меня трехлитровой банкой с крупнозернистой красной икрой, выменяв её у местных браконьеров за три литра спирта из «подводницких» запасов. Неплохо на Камчатке, но далековато. Кстати, в аэропорту, сержант тогда еще милиции, пытал меня, ну, сколько ж я припас икры? Я не знал, что можно не более десяти килограммов и показывал взглядом на офицерские погоны, типа того, что не борзей парень. Но сержант действовал уверенно и явно хотел заслужить благодарность от начальства за бдительность. Увидев только трехлитровку, он явно расстроился, и тут же переключился на следующего пассажира.

Итак, настал июль 1987-го года. На ТОФ никак не хотелось и не только мне. Все «позвоночные», то есть те, за кого хлопочут соответствующие начальники и родствен-ники, уже спокойно отрабатывали маршруты предстоящего отпуска. А мы, то есть «беспозвоночные», всячески пытались оттянуть момент расплаты за наше пролетарское происхождение. Народ хотел на Север – близко от столицы и денежки по тем временам немалые. Я рискнул и оказался в «отказниках» – не сказал, как положено в армии и на флоте: «Есть! Так точно! Будет сделано! Прошу разрешения убыть…» По физиономиям кадровиков и отдельным фразам, я понял, что для меня не все потеряно – что-то затевалось. Но что?

Что? Это как с некоторыми женщинами бывает. Сначала называет супруга любимым, затем милым, еще глупышом, далее дурашкой, дурачком, и наконец, дураком, тупицей, скотиной, сволочью… Все издалека, почти как у меня с кадровиками получилось.

Через некоторое время состоялось повторное выездное заседание отдела кадров ВМФ.

– Говорят, вы неплохо служили в разведке? – кадровик начал издалека.

– Не мне судить, – скромно ответил я. – Нормально, раз послали в академию.

– Занимались ПЛАРБ-ами?

– Да, ракетными подводными атомоходами США и Великобритании.

– И где же?

– Там, где они всплывают – недалеко от Северного пролива, разделяющего Ирландию и Великобританию.

Тут я сделаю отступление, поскольку память склеротическая и то, что вспомнил, также быстро и забуду. Плюс, я обещал отвлечения для ухода от монотонности. А дело было так…

Часть четвертая. К-141 «Курск» – комментарий сходу…

Калининград, 2001

2001 год. Я был уже граждански человеком и руководил бункеровками рыболовного флота северо-запада России с танкеров – по сути, был не меньше как гражданским адмиралом. В обеспечении находилось порядка тридцати судов, ожидавших топливо в северной Атлантике от острова Медвежий до скалы вулканического происхождения Роколл, что в трехстах милях от западного побережья Шотландии – любимое место обитания диетической рыбки путассу, «путаскушки», как мы ее называли. Иногда меня называли Главкомом, потому как приходилось дирижировать рыболовными судами в условиях конкуренции – когда каждый сам за себя. А мне надо сделать так, чтобы архангельские, мурманские, питерские и калининградские рыбаки были гарантии-рованно обеспечены топливом. И когда я давал команду с одного рыболовного судна передать топливо на другое, по сути, конкуренту, то можно себе представить удивление капитанов на это действие. Но все безропотно исполняли команды, поскольку эти деяния были согласованы на берегу с их судовладельцами, собственно, по их же просьбам. Тут как раз с «Курском» беда и случилась…

Подводный атомоход «Курск», или К-141, уже находился на дне Баренцева моря, и началась охота за американскими субмаринами, якобы поучаствовавшими в этом траги-ческом событии. Мне позвонил капитан рыболовного траулера и говорит, мол, имеет информацию от капитана военного танкера, взятого нами в аренду, что его направляют в совершенно другой район, и он не сможет передать расписанное по судам топливо. Звоню капитану танкера – точно! И это приказ! «Мать моя женщина!» – только и оставалось прокричать в эфире акватории северной Атлантики. А далее, мне в телефон прокричали капитаны судов: «Что нам теперь на норвежские скалы выбрасываться?»

Конец ознакомительного фрагмента.