Санктум Империалис, центральная зона, три дня после начала штурма

Перед Эуфратией Киилер раскинулся огромный зал Вдов, но она продолжала внимательно смотреть на кустодия, ровный ритм дыхания которого она слышала через вокс-приёмник. Он не поднял оружие, что пока обнадёживало. Её следующие слова определят характер их отношений. Она хотела сказать ему, что в это время и место её направил Император, но сейчас лучше послужит меньшая правда.

— Малкадор послал меня помочь вам.

— Ясно. Откуда вы узнали, что я буду здесь?

— Простите, но вас привели по ложному следу.

— Объяснитесь.

— Вы ушли в тень, прежде чем Малкадор успел сказать вам, что я буду помогать. Как обычно в таких случаях, вы игнорировали все вокс-контакты. Я пыталась найти вас, но вынуждена была остановиться, хотя и знала, что вы следите за полковником. Вы очень хороши в том, что делаете.

— Откуда вы знали, что я приду именно сюда, следуя за полковником Нхек?

— Я не стала бы чувствовать на вашем месте обиду, кустодий Амон. Сам Вальдор помог забросить наживку, как только стало ясно, что мы не можем связаться с вами обычными средствами. Из вашей просьбы он сделал вывод, что вы последуете за полковником, и Зиндерманн узнал, что она придёт на эту встречу. Я думала, что мне придётся подождать ещё некоторое время, но вы очень быстры.

— Это было какое–то испытание? Кровавая игра наоборот, чтобы проверить мои способности?

Она покачала головой.

— Нет, кустодий Амон. Это всё очень реально. Видение, исповедь, собрание, свидетелем которого вы являетесь, не были инсценированы ради вас.

— Это члены Lectitio Divinitatus. Заговорщики в культе Императора.

— Высокопоставленные, как вы видите. Они не знают о нашем присутствии. Я согласилась помочь вам ориентироваться в лабиринте Lectitio Divinitatus. Условием моей помощи было обещание Малкадора, что никто из членов культа не подвергнется преследованию, если не будет признан виновным в каком–то более серьёзном преступлении. Вы здесь, чтобы раскрыть источник и масштаб демонического вторжения, а не вести войну против Lectitio Divinitatus.

— Я не подчиняюсь приказам политических подстрекателей, и обещание Малкадора не имеет для меня никакого значения.

Киилер вздохнула.

— Во-первых, без моей помощи вы ничего не узнаете. В тот момент, когда Lectitio Divinitatus поймут, что вы их ищете, они исчезнут. Во-вторых, возможно, вы упустили мои слова об участии Вальдора. Я здесь с его полным, ах, благословением.

Амон молча смотрел на неё ещё несколько секунд, не двигаясь. Выражение его лица было невозможно понять, чистое полотно эмоций. В конце концов он небрежно кивнул.

— Очень хорошо. Нам нужно согласовать наши цели и подход. На четвёртом уровне прилегающих кварталов находится заброшенная общая площадь. Вы знаете, где это?

— Я могу найти её. Встретимся там через десять минут, кустодий.

Не сказав больше ни слова, он повесил трубку и исчез за занавеской долю секунды спустя. Киилер повесила вокс-трубку на место и повернулась, чтобы прислониться спиной к стене, позволяя напряжению покинуть тело. Занавеска дёрнулась.

— Всё закончилось? — спросил голос из коридора.

Она отодвинула занавеску и посмотрела на седого мужчину с изборождённым морщинами лицом. Несмотря на морщины, он держался прямо, взгляд оставался твёрдым, а голос сильным. Он был таким же впечатляющим и харизматичным, как и на пике своего мастерства в качестве одного из итераторов Имперской истины. Кирилл Зиндерманн, теперь её глашатай в растущих массах Lectitio Divinitatus.

— Это прошло лучше, чем ожидалось, — ответила она ему. — Малкадор предупреждал, что он сторонник жёсткой линии, когда речь заходит о вопросах веры. Он был на Монархии.

— Возможно, именно поэтому Вальдор выбрал его для этой задачи.

— Если бы Вальдор хотел искоренить Lectitio Divinitatus, он бы уже давно приказал это сделать. Думаю, кустодий Амон обладает талантом вытаскивать скрытые вещи на свет. Ничего больше.

— Даже если так, ты не можешь доверять ему слишком сильно. Ты — святая, ценный заложник…

Киилер вышла из–за занавески и с улыбкой ответила:

— Доверие — это товар, который приходит и уходит, мой дорогой друг. Вера вечна.