Они коротко попрощались с купцами, переправили купленную соль на берег и направились к дому; и Орм с трудом мог понять, радоваться ему или печалится, что он везёт домой брата столь жестоко изувеченного.

Во время их обратного путешествия, когда они остановились и разбили лагерь, чтобы переночевать, Орм и Олаф попытались посредством разных вопросов разузнать у Ари, что же с ним приключилось. Сам Олаф Летняя Пташка не мог припомнить, чтобы он видел человека похожего на Ари в Миклагарде, но после многих расспросов удалось дознаться, что тот был предводителем одного из императорских кораблей, и его увечья были следствием плена после битвы, а не какого-то наказания; Олаф оказался прав, однако, в своей догадке, что это с ним сделали именно византийцы. Но большего, чем эти сведения Орму и Олафу получить не удалось, хотя они и задавали свои вопросы тщательным образом, так чтобы Ари мог ответить либо да, либо нет, и они видели, что и самому Ари доставляет страдание то, что они не могут найти верные вопросы, а он не может верно направить их мысли. Они поняли, что Ари пережил необыкновенные злоключения, где нашлось место и золоту и сокровищам, и что он хочет поделится ними тем, что знает; но все их попытки понять его оказались пока напрасны.

– Ничего не остается, как запастись терпением, – наконец решил Орм, – бесполезно для нас и далее мучить тебя вопросами, ибо это никуда не ведёт. Когда бы доберёмся до дома, мы попросим нашего священника помочь нам, и тогда возможно мы раскроем твои загадки, хотя как нам это удастся, пока выше моего понимания.

А Олаф Летняя Пташка добавил:

– Но даже всё то, что он сможет поведать нам о себе, не станет более удивительным, чем то, что он сумел найти путь домой через многие моря и земли даже в таком бедственном положении. Если даже такая необыкновенная вещь смогла произойти, то есть надежда, что не будет невозможным и для нас раскрыть его тайну. Я сам не покину Гронинг и не отправлюсь домой, пока не узнаю всё, что он хочет нам рассказать.

Ари вздохнул, вытер пот с бровей и приосанился.

Когда показался Гронинг, Орм поскакал вперёд, чтобы прежде уведомить Асу, ибо он опасался, что внезапное появление Ари в таком виде может быть слишком сильным ударом для неё. Сначала Аса была ошеломлена тем, что он ей сообщил и начала горько рыдать, затем однако же, она упала на колени, ударила головой о скамью и возблагодарила Господа за возвращение сына, которого она так долго считала пропавшим.

Когда они провели Ари в дом, она выбежала в слезах, дабы обнять его, и долго не выпускала из своих объятий, затем она принялась упрекать Орма за то, что он не сразу узнал своего брата. После того, как она немного успокоилась, она заметила, что следует сделать более удобную повязку для его глаз, затем услышав, что он голоден, она повеселела и убежала на кухню, чтобы приготовить собственноручно те блюда, которые, как Аса помнила, он любил больше всего. Несколько дней она двигалась как в полусне, не думая ни о ком кроме Ари, и о том лишь, как бы ещё о нём позаботиться. Когда он выказал хороший аппетит, она сидела и смотрела со счастливым видом, как он ест; когда однажды он притронулся к её руке, чтобы выразить благодарность, она разразилась слезами радости; когда же он утомлённый её беспрестанными болтовнёй и вниманием прижал одну руку и обрубок другой руки к своим ушам и громко застонал, она остановилась в смущении на целую минуту, прежде чем начать всё сызнова.

Остальные люди в доме были исполнены состраданием к Ари и старались помочь ему во всех вещах, которые только могли вообразить. Дети сначала боялись его, но вскоре напротив полюбили. Ему же больше всего нравилось, когда по утрам его провожали на реку, где он рыбачил на отмели с кем-нибудь, кто бы мог помочь ему наживить крючок и закинуть удочку. Черноволосый стал его любимым спутником в рыбной ловле, а также Рапп, когда у того было свободное время, ибо именно этим двоим из всех домочадцев более всего нравилось посиживать в тишине и спокойствии, как и ему самому.

Каждому человеку в доме было любопытно узнать больше о несчастьях, которые обрушились на него, ибо Орм поведал домашним, что ему удалось узнать от Ари во время возвращения из Кивика. Олаф Летняя Пташка отправил своих людей домой вместе с купленной солью, оставив с собой в Гронинге лишь двоих; он сказал Ильве, что хотел бы задержаться здесь до тех пор, пока им не удастся раскрыть все тайны Ари, так как у него такое чувство, что они могут оказаться очень важными. Ильва же была довольна тем, что он остался, ибо она любила Олафа и всегда радовалась, когда он навещал их дом; кроме этого, она уже давно заметила, что его взгляд чаще других останавливается на Людмиле, которая к тому времени превратилась в молодую пятнадцатилетнюю девушку, хорошевшую с каждым днём.

– Это большая удача для нас, что ты решил остаться, – сказал Орм, – ибо мы не сможем узнать много от Ари без твоей помощи; только ты из нас был в Миклагарде и знаешь людей, что там живут.

Но несмотря на все их усилия, помощь отца Виллибальда и женщин, они не никак не могли узнать больше об истории Ари. Всё что им удалось установить, это то, что его беды приключились с ним в печенежских землях возле порогов на реке Днепр, там где были волоки для кораблей. Но свыше этого они ничего пока выяснить не смогли, а Олаф Летняя Пташка, заметил, что ему вообще трудно представить, что византийцам могло понадобиться в тех местах.

Затем Орм замыслил новый способ, который бы мог им помочь. Ари умел вырезать руны, так что Орм предложил Раппу выстругать доску из дерева, гладкую и белую, чтобы Ари мог писать на ней куском угля левой рукой, которая осталась неповреждённой. Ари взялся за дело с большой готовностью и какое-то время упорно трудился; но он был правшой, поэтому писал левой рукой очень неуклюже и из-за своей слепоты громоздил руны одну на другую, так что никто не мог разобрать, что он хотел написать. В конце концов, его охватил гнев, он выбросил доску с углём и больше не повторял своих попыток.

Но всё-таки, именно Рапп и отец Виллибальд придумали нужный способ, в один прекрасный день, когда они сидели и чесали головы по этому поводу. Рапп сделал короткую деревянную дощечку, выровнял и отполировал её, а затем глубоко и тщательно вырезал на ней шестнадцать рун, отделённых одна от другой бороздками так, чтобы их легко было распознать на ощупь.

Они принесли дощечку Ари, дабы он мог взять её в руки и пощупать; и когда он понял, что хотят от него Рапп со священником, всем вокруг стало ясно, что на сердце у него полегчало. Ибо теперь он мог прикасаться к рунам по очереди так, чтобы из них получались слова, которые он хотел сказать, а отец Виллибальд, который сидел позади него с пергаментом и пером мог теперь их записать вслед за ним. Поначалу работа шла медленно и с трудом, но со временем Ари выучил расположение рун на дощечке, и все кто оказывался рядом, сидели теперь затаив дыхание, следя за тем, как на пергаменте появляются осмысленные слова. Каждый вечер священник зачитывал домашним всё, что он записал в течение дня. Люди жадно слушали, и через три недели вся история была записана полностью. Но ту часть, в которой говорилось о сокровищах и где они лежат, отец Виллибальд прочитал только Орму.