Ощущаю полёт, чувствую удары мощных крыльев, несущих грифона с сумасшедшей скоростью, ощущаю зарождающийся протест, понимая, что не этой твари решать мою судьбу. Потом дымка сгущается, гротескные чёрно-белые картинки пропадают. Я лишь чувствую приятное тепло, неразборчивые слова, складывающиеся в убаюкивающий шёпот, и тут же слышу яростный клёкот грифона.

Затем, свободное падение. Удар. И снова тьма.

Чёрт его знает, сколько я провалялся без сознания, но в себя пришёл странно бодрым. Ничего не болело. Никакого дискомфорта. Первой мыслью было то, что весь этот эпический бред мне привиделся. И старшеклассник с обрезом, и грифон, размером с дом, и носатый седой старик.

Огляделся по сторонам. Обычная медицинская палата. Белые простыни, кровать, датчики на пальцах, бинты, в которые я упакован, кажется, по самую макушку. Странный обзор, как будто смотрю только одним глазом. Сложное устройство у кровати, тихонько попискивающее и вырисовывающие какие-то графики. Дневной свет, проникающий через широкие и светлые окна.

Белобрысый пацан, на вид лет четырнадцати, сидел рядом с моей кроватью на стуле и, высунув язык от усердия, затачивал об обломок шлифовального круга лезвие немаленького такого ножа. Вроде обычный пацан, одетый в тёплую клетчатую рубашку и синие, потрёпанные джинсы.

Я моргнул от удивления. Пацан никуда не исчез, как и нож из его рук.

Шурх — шурх — шурх…

Ровные ритмичные движения выдавали солидный опыт такой работы, а ещё две единицы холодного оружия, лежащие на полу рядом со стулом, на котором он сидел, говорили о том, что работа точно неслучайна.

— Кхм… — пересохшее горло с трудом выдало что-то сиплое, но требуемого я добился, внимание к себе привлёк.

Парнишка резко повернул голову, одновременно ловким движением пальцев разворачивая затачиваемый нож и пряча его лезвие за предплечьем. Взгляд парня был острым, колючим. Синие глаза на смуглом, покрытым ссадинами и синяками лице, с прищуром прошлись по моей, укрытой по самую грудь одеялом фигуре, на секунду задержались на лице и упёрлись в мой единственный видящий глаз.

— Очнулся, значит, — звонкий голос выражал определённое удовлетворение, — слушай внимательно и не перебивай, а то сейчас придут врачи. Я Стержень из банды Крыла, мы тебя спасли и дотащили до школы, без нас ты бы точно сдох! Слово! Потому на тебе долг! В уплату части долга Крыло просит, чтобы ты ничего не говорил врачам! Прикинься беспамятным, после вторжения это норма. А уже после порешаете с Крылом, как и чем ты будешь отдавать долг. Идёт?

Я нахмурился, пытаясь понять, о чём говорит этот пацан. Язык, вроде русский. Слова, вроде, понятные. Но общая суть монолога ускользала от понимания. Какая банда? Какой долг? Какая школа? Какое, к чертям, вторжение?

Видя мои сомнения, Стержень подался вперёд и зачастил шёпотом:

— Мы не знаем, кто ты и откуда, но Крыло сказал, что ты гробанулся сверху. Мы как раз шарились по развалинам, искали ништяки всякие, и тут крики, и ты такой! Херакс! Мы с Нудным решили, что ты точно трупяшник! Там ещё грифон орал, как будто его рвали на части! А грифон — это Апраксины, а ты гробанулся сверху! Сечёшь? Если узнают, что ты с этим связан, тебя заберут! А ты был исполосован когтями грифона! А значит — тебя грифон убить хотел! Но не убил! А грифон — это Апраксины! Их слово тут — закон! Если хотели убить, но ты выжил и скажешь — тебя добьют! Понял?

Ответить я не успел, но основную мысль в речи парня услышал и вроде бы понял.

С тихим скрипом плохо смазанных петель открылась дверь и в палату вошли двое. Явно врач, высокий мужчина немного за тридцать, в накинутом на плечи белом халате, болезненно худой с высоким лбом и острыми чертами лица и медсестра, совсем молодая симпатичная светловолосая девушка, уткнувшаяся в планшетку с документами.

Стержень сразу вжал голову в плечи и аккуратно присел на стул, на котором сидел до того, как я проснулся. А также аккуратно убрал нож, который так до сих пор и держал обратных хватом, в ножны на поясе и подобрал два других клинка, лежащих на полу у стула. Аккуратно положил их себе на колени и в ожидании замер, глядя в пол.

— Давно наш пострадавший пришёл в себя? — с лёгкой улыбкой спросил у парня врач.

— Совсем нет! — резко мотнул головой Стержень, — вот только-только глаза открыл!

— Только-только, значит, — врач улыбнулся ещё шире, перевёл взгляд на меня и уточнил, — как ощущения у пострадавшего?

— Нормально, — дёрнул я плечом, замотанным не очень сильно и имеющим возможность двигаться, — ничего не болит.

— Это хорошо, — кивнул врач, — но я должен убедиться. Не против?

Задав этот совершенно странный, но прозвучавший абсолютно естественно, вопрос, врач с каким-то нездоровым интересом следил за моей реакцией. И ждал.

Я молчал, нахмурившись, рассматривая врача. Вернее, не врача, а бейджик, висящий на его груди. Ещё вернее не сам бейджик. Я, нахмурившись, силился прочитать написанное на бейдже. Врач терпеливо ждал ответа на свой вопрос.

— Вы не против, если я применю магию и проверю состояние вашего организма? — когда пауза слишком затянулась, врач первым нарушил неловкое молчание, переформулировав свой вопрос, — клянусь, никакого вреда я не замышляю!

Млять, что? Магию?

Я моргнул, осознавая, что надпись на бейджике врача я прочитал всё-таки верно.