Иногда общая тайна даёт толчок к сближению. Иногда откровенный разговор и присутствие рядом того, кому можешь доверять, помогает почувствовать, что ты не один против мира. Иногда этого достаточно чтобы столкнуть с души груз и позволить ранам на сердце начать затягиваться. Такое редко, но случается.

Конец интерлюдии

В каюте одного из пассажирских судов, свернувшись под ворохом одеял, лежала юная брюнетка забывшаяся в тревожном кошмарном сне. Хватило бы и мимолётного взгляда, чтобы понять, что девушка нездорова: даже в тёплой каюте под несколькими одеялами её бил озноб, а на лице болезненного оттенка блестел холодный пот.

Однообразные, полные голода, страха, злобы и постоянной угрозы фрагменты грёз затягивали, словно какой-то болезненно-шизофреничный калейдоскоп. Мир багровых небес действительно являлся адом для своих обитателей. Не таким ужасающим как Бездна, но адом. Я не слишком задумывался/задумывалась/задумывалось над такими вещами, просто стараясь выжить и получая истинное наслаждение, поглощая боль, плоть и сущность менее удачливых жертв. Еда и чужие страдания — немногие из вещей приносящих настоящее удовольствие в этом проклятом месте.

Муторный сон часто сменялся короткими пробуждениями и вновь затягивал в свой гнилостный омут. На смену существованию в мире демонов приходили ещё более отвратительные видения об охоте в нормальных мирах. Часть сознания даже во сне понимала, что вокруг твориться какое-то безумие, но другая радостно охотилась на слабую и вкусную дичь, стремясь с помощью ужаса и боли выжать как можно больше такой сладкой и желанной силы, «приправив» её ароматом отчаяния. Слабые и вкусные дети и женщины, шли в дело сразу, а сильные мужчины частенько имели «честь» стать младшими слугами. О как же восхитителен был букет ощущений от душ воинов, запертых в немёртвых телах, когда они охотились на тех, кого клялись защищать. Настоящий деликатес!

Вероятно, сон, который не приносит страха, нельзя назвать кошмаром, но когда при виде испуганной матери, закрывающей собой жмущихся к ней маленьких детей, в голове альтер эго из мира грёз гремело предвкушающее «Пир!» — это совсем не светлое видение. Мерзко.

В конечном итоге, последнего хватило, чтобы частичная осознанность ненадолго стала полной и, усилием воли, отвратные сны были изменены на приятные глазу картины природы.

Но стоило вновь отдаться дрёме и кошмары вернулись, пусть и в другом, но от того даже худшем виде.

…По саду Имперского Дворца серебряными колокольчиками разнёсся девичий смех. Это прекрасная Юстиция смеялась над свежим анекдотом наследного принца.

— Ваше высочество! — скрипуче произнёс я и нарочито неодобрительно покачал головой, — разве достойно наследника великой Империи рассказывать пошлые анекдоты юной невесте своего друга, тем более в его присутствии? О времена! О нравы!

— Шоса, хватит издеваться, — устало вскинул ладонь парень лет шестнадцати с изумрудными волосами. — Мне ежедневных занудных поучений дядюшки и без тебя хватает! Будущий Император должен делать то, должен это, должен выглядеть так… — лицо зеленоволосого юноши приняло вид, будто он укусил лимон. — На-до-е-ло! — развалившийся на мраморной скамье парень от эмоций даже привстал. — Будто кроме показухи правителю ничего и не нужно! Только и умеют пускать пыль в глаза, да печься о выдуманных такими же бездельниками традициях! Ну, ничего, я ещё встряхну эту трясину. Если им так нравятся старые традиции, то почему бы нам не жить по заветам меритократии* Первого? — не сулящим добра тоном произнёс наследный принц. — Демоновы вырожденцы…

/ Меритократия — власть способных. На важные должности назначаются наиболее подходящие для них люди без оглядки на их связи, происхождение и богатство. /

В душе разливалось ощущение тепла и счастья, словно от обретения чего-то давно потерянного, того что давно не чаял найти. Но вместе с тем в сердце засела тревожная игла, и это чувство становилось всё сильнее.

— А представь — каково дворянам западников? — хихикнула огневласая и огнеглазая девушка. — Мама рассказывала, что при дворах их союза регламентирован чуть ли не каждый чих! Глупые варвары считают, что это показывает их благородство, — пренебрежительный фырк.

— Западники должны страдать, хе-хе. Правда, твоё высочество?

— Называй меня по имени, Шоса, — странно вывернув голову, невпопад ответил принц.

— Разве ты не считал его глупым? Ты же сам говорил, что Император или даже Принц — звучит лучше любого имени?

— Имя! Я хочу знать имя! — располагающее лицо парня маниакально исказилось.

— Юстиция, что с Хаппой? Что на него нашло? — в саду потемнело, успокаивающее шуршание листвы стало зловещим, подул ледяной ветер. На грани слышимости появился шелестящий, неразборчивый шёпот.

— А ты не помнишь, любимый? — губы Юстиции растянулись в ненатуральной слишком широкой, будто искусственно растянутой внешней силой, улыбке. — Наш друг умер, а его имя стёрто со страниц истории, — сказала девушка, ласково глядя пустыми глазами покойника.

— Ч-что? Нет! Он ведь жив, — страх и предчувствие беды ледяной крошкой пробежали по коже. — Он наследник трона! Это невозможно!

— Это я убила его, любимый. А потом ты убил меня, — сладкий голосок становился всё более жутким. Недобрый шёпот становился громче и разборчивее. — Не волнуйся! Ты тоже умер, — девушка прижала пальчик к губам, — правда не совсем. Но теперь ты ведь с нами, дорогой?