ГЛАВА 7

ДОМ ВОРОНОВА

Он не жалел и вечером, когда вечером, вместе с Леной они ехали в порт, где ожидал превращенный в ресторан старый сухогруз, несколько лет назад приобретенный в качестве металлолома Станиславом Сергеевичем и доведенный им до уровня высокого. Во всяком случае, это можно было понять со слов и дяди и племянницы.

Предложил им съездить повеселиться сам дядя, Станислав Сергеевич, и вот теперь, за рулем синего "Опеля" быстро мчала их к цели раскрасневшаяся от предвкушеия Лена. Было уже темно. Как всегда на юге, ночь упала внезапно. Мимо скользили огни встречных машин, горели витрины и вывески всевозможных увеселительных заведений. Рассматривыая сквозь стекла машины вечерние достопримечательности города, сливавшиеся сейчас в сплошной яркий калейдоском, Александр пытался проанализировать события прошедших суток. И понимал, что объяснения найти не может. Может быть, стоило все рассказать Станиславу Сергеевичу и Лене? Даже наверное стоило. Тем более, что наверняка его принимают за кого-то другого. И убедиться в этом было бы лучшим выходом. Да, скорее всего придется рассказать. Наверное, утром он это и сделает. Еще оставалось одно объяснение, но это уже из вариантов наихудших: возможно он действительно сошел с ума и, как всякий сумасшедший не может справиться с накатом своей личной псевореальности. Об этом не хотелось думать, но проверить тоже стоило. Скорее всего, он и не рассказал Лене ничего, потому что, получи его последнее предположение подтвержение, он категорически не хотел бы, чтобы она об этом узнала. Вот лучше с утра он и займется проверками своей виртуальной известности здесь, благо знает способ, как это сделать. И ещё радовало, что весь сегодняшний день прошел без эксцесов. События запечатлелись в памяти урывками, что естесственно, потому что вспоминаются только самое яркое, хоть и прошло всего несколько часов. Вот, например... Их длинная машина, оставив позади больницу, тихо скользит по раскаленным улицам. Колеса вязнут в расплавленном асфальте. Впрочем, здесь в машине, как Александр уже убедился, прохладно. Наконец, притормозив, повернули к железным воротам, которые немедленно поехали в сторону, открывая вьезд, и какой-то мужчина, оттаскивал злобно рвущуюся с поводка кавказскую овчарку, ростом с небольшого медведя. Машина плавно сворачивает к воротам, проезжает мимо ставшей на дыбы собаки и, свернув к ярко освещенному входу в дом, останавливается. Шофер выходит и отрывает задние двери со стороны хозяина. Александр и Лена выходят сами. Дрожащий от зноя воздух после прохладного нутра машины кажется раскаленным, хотя, странно, - вдоль спины проходит волна озноба. А вот совсем близко, но в другой стороне от ворот, громко лает собака, судя по голосу такая же огромная, что и первая. Звуки разносятся далеко, и даже тихие слышатся необыкновенно ясно. Один из охранников вытаскивает сигареты и закуривает. Запах сигаретного дыма. Александру тоже хочется курить. Скрипит гравий под подошвами туфель, подходит к нему только что отдавший распоряжения людям Станислав Сергеевич. Закинул голову к небу и говорит: - Это мой дом. Дом был необычен. В центре уходила в подсиненную бездну высокая башня, острым шпилем намекавшая на готическую мысль архитектора. Впрочем, тому же служили разного рода башенки, зубцы и узкие стрелочные окошки на обоих крыльях, пристроенных по сторонам башни. Все эти кажущие угрюмыми детали, вместе с временами настигающей чувством нереальности всего происходящего, добавили новый нюанс в облик этого города и нового мира, который - Александр, почему-то, сразу поверил собственной интуиции - уже не захочет отпустить его. Они поднялись по ступеням и открыли тяжелую коричневую дверь, матово блеснувшую полированной древесиной, и вошли в небольшую прихожую, что-то вроде коридора с двумя дверьми. Одну, ближайшую, открыл Самсонов и, пропуская вперед Олега, вошел следом. Они попали в большой зал, со всеми атрибутами финансового благополучия бладельца, как-то: камин, сейчас потухший, вытяжной колпак камина, украшенный смутно средневековыми узорами и, почему-то, головой оленя, слепо уставившейся поверх голов людей куда-то далеко, наверное, в в покинутые леса, где он имел неосторожность потерять бдительность на чужой охоте; также кресла, диван, журнальный столик и что-то вроде буфета, который лишь таковым выглядел, а на самом деле прятал в чреве различные напитки, от которых Александр отказываться не стал. Дом этот в том виде, которым предстал перед взором Александра, возник исключительно по воле Воронова, с детства питавшего смутную тягу к средневековью, рыцарям и турнирам. Не имея ни времени, ни возможности увлечься дивным временем по настоящему, он скользил по верхам: довольствовался собственным смутным ощущением, которые сбивчиво передал архитектору и дизайнеру. Дом получился, и ему нравился, а насмешливые подтрунивания знакомых хоть и злили, но лишь укрепляли его уверенность в успешности проекта.
– Куда мы ещем?
– отвлекается от недавних воспоминаний Александр.
– Увидишь, - поворачивает к нему улыбающееся лицо Лена.
– Ты же слышал, Станисл... дядя говорил о корабле. Вот на корабль и едем. Ехать, действительно, оказалось недалеко. Пролетев вдоль набережной, заполненной барами и ресторанами (мелькнуло ослепляющее: "Казино КАБАРЕ") и всюду гуляющими людьми, вдруг оказались в районе порта. Глядящий в небо зенитный ствол шлагбаума, окна сторожки, в одном из которых сплюснулось ярко освещенное лицо высматривающего темную опасность сторожа-вахтера... Потом их настиг лязг, скрежет мкеталла, гул лебедок - разгружалась под прицелом портовых прожекторов большая мрачная баржа - лишь по небу сновали контейнеры с грузами, вздернутые крюками башенных и мостовых кранов. Что ещё было сегодня?
– вновь вспоминает Александр. Еще был обед. Подавала блюда пожилая женщина, лет сорока, похоже ровесница его матери. Стол был большим, овальным и с одной стороны сидели Станислав Сергеевич и Лена, а напротив - Александр. Станислав Сергеевич был гостю рад, а скорее всего, некоторому изменению привычного распорядка, которого, вероятно, неизменно придерживался. Александр, конечно, видел его первый раз, но уже сам составил о нем мнение. Медлительная манера говорить, гулкое покашливание в кулак, перед тем, как начать мысль, выдавали в нем человека основательного, прямолинейного и неуступчивого. Поэтому его, возможно вымученное веселие, Александр все равно принимал как знак доброжелательного внимания к себе. Ну-с, молодой человек, - сказал Станислав Сергеевич после того, как прислуживавшая им Мария Степановка разлила в тарелки окрошку и удалилась. Ну-с, молодой человек, как это вас угораздило?
– он кивнул на повязку Александра, подразумевая, что спрашивает о ране. Александр, уже сунувший ложку с супом в рот, поспешно проглотил.
– Это я и сам понять не могу, ожитвленно сказал он, бросая взгляд на Лену, молча изнывавшую от желания сорваться с места и нарушить чопорную атмосферу обеда.
– Только я приехал, хожу по перону, сзади налетают трое в масках, сбивают с ног, затаскивают в кусты... Я думал - грабители, а они мне бритвой лоб резанули.
– И ничего не взяли?
– поинтересовался Станислав Сергеевич?
– Да вы ешьте, а то я сам ем, а вам говорить не даю.
– До сих пор болит?
– спросила Лена, скорчив жалостливую гримаску.
– Взяли только паспорт. Так что я даже не знаю, как домой поеду без документов. А на счет боли... Болеть и вначале не очень-то болело. Так, ныло. А потом мне хирург налила стакан спирта, граммов сто пятьдесят, так что уже совсем было хорошо, - сказал он и принялся за еду. Некоторое время все молча ели. Потом заглянула Мария Степановна и стал вносить сначала утятницу, потом салатницу, потом ещё что-то. За вторым, оказавшимся не гусем, а уткой жаренной с вишнями, Станислав Сергеевич вновь нарушил молчание.
– Вы не слышали, в больнице ночью кого-то убили?
– черные глаза Станислава Сергеевича внимательно изучали Александра. У того на мгновение исчез аппетит. Он лихорадочно соображал, стоит ли рассказывать о всех своих ночных приключениях. Но тогда-то и решил, что не стоит. Пока все вокруг так бестолково, лучше молчать.
– Да?
– вполне натурально удивился он.
– кого-то убили? Понятия не имею. Лена заинтересовано повернулась к дяде.
– Расскажите, кого там замочили? Станислав Сергеевич улыбнулся. Лена, я тебе сколько раз говорил, на тебя твои друзья недоделанные плохо влияют. Что у тебя за лексика: замочить, лажануться...
– Да ладно, дядя, неожиданно засмеялась она, и у Александра от её смеха мурашки побежали по спине, так ему нравилась эта девушка.
– Ну так кого там угрохали? прыснула Лена.
– А тебе весело, - медлительно улыбнулся Станислав Сергеевич.
– А веселого мало. Страшной смерью погибли мужики. Вернее, один погиб страшно. Второго просто на нож посадили. В легкие и сердце, под ребра. Мгновенная смерть. А первому не повезло, ему не позавидуешь. Если вообще можно завидовать мертвым. Хотя иной раз можно, - вновь криво усмехнулся.
– Ну так вот, попал руками и головой в ножи больничной мясорубки и его прокрутило.
– Ну дядя!.. Только за обедом и говорить такое! Мне и есть расхотелось, - сказала Лена, тут же, впрочем, впившись крепкими белыми зубками в утиную ножку.
– Я когда стал обзванивать больницы в поисках вас, - продолжал Станислав Сергеевич, - тут мне и доложили об этих убийствах. Самое главное, действовали, судя по всему, профессионалы. Никаких следов, никто ничего не слышал. Прямо мистика какая-то. К тому же, крыло больницы, где все произошло, законсервировано для ремонта, поэтому там никого не было. И зачем надо было устраивать разборки именно там?.. вдруг тяжело и остро Станислав Сергеевич взглянул на Александра.
– И кто же были убитые?
– поинтересовался Александр.
– Да, дядя, кто? Вы выяснили? Что там выяснять. Димок и Андрюха, люди Алишера. Один из наших городских авторитетов, - пояснил Станислав Сергеевич специально для Александра. Погибшие считались лучшими киллерами Алишера.
– Хорошо бы Алишера тоже замочить, - сказала Лена и мечтательно сощурилась.
– Тоже в мясорубку. Тебе-то что за дело, племянница?
– покосился на неё Станислав Сергеевич. Лена почему-то засмеялась. Александр, слушая их, не понимал многих недомолвок и намеков, которыми, как ему стало казаться, перебрасывались дядя с племянницей. Решил при случае распросить Лену подробнее. После утки были кофе, фрукты, какие-то пирожные. А ещё рюмка коньяка.
– Мне Ленка о вас все уши прожужжала, - снисходительно усмехнулся Станислав Серегевич, отмечая в воздухе начало тоста.
– Я две недели терпел, а потом разрешил вас вызвать. Самому стало интересно посмотреть на парня, который на мою племянницу произвел такое впечатление. Надеюсь вас это не обижает? Александра это не только не обидело, но даже наоборот. Тем более, что он не понял, почему должен обижаться. Он почувствовал, что краснеет.
– Не смущайтесь, молодой человек. Все так и должно быть: молодым жить, старикам доживать...
– Дядя!
– перебила его Лена.
– Вот еще, какой вы старый, скажете тоже. Станислав Сергеевич довольно усмехнулся.
– Так или иначе, Александр, но я хотел бы узнать о тебе побольше. У нас, я надеюсь, ещё будет время для этого. Вот завтра попробую выкроить часок-другой, можно будет побеседовать. А сегодня, если врач позволит...
– он взгялнул на часы, - пятый час, врач в шесть придет... Так вот, если все нормально, Лена может светсти тебя на ночную дискотеку. Я уже позвонил, сказал, чтобы сегодня все было в лучшем виде.
– На корабле?
– сразу загоревшись, вскричала Лена.
– На корабле, на корабле, - ухмыльнулся Станислав Сергеевич.
– Как здорово! захлопала Лена в ладоши.
– Мы тогда до упора задержимся, - сказала она. Да хоть до утра, - согласился Станислав Сергеевич.
– Меня тоже до утра не будет, дела, понимаешь. Можете взять синий "Опель", раз он тебе так нравится.
– Ох дядя!..
– мечтательно сказала Лена, - Ну и повеселимся же мы сегодня Станислав Сергеевич угрюмо ухмльнулся. Машина ещё немного проехали по темному асфальту - близко дрожали фонарные столбы на воде - и выехали в тень огромного судна. Огни портовых прожекторов и фары подъезжавших машин высветили ослепительно белый высокий борт и трап с красными цепями вместо перил.
– Ну вот и приехали, - сказала Лена. Взвинченно-радостное настроение ощущалось даже во влажном, пахнувшем рыбой и водорослями воздухе. Александра беспокоила, конечно, повязка на лбу, но потом он решил, что если Лене все равно, то других ему и подавно стесняться не пристало. Тем более, что грела глупая детская даже мысль, что рану он получил в бандитской схватке. Лена первая выпорхнула из машины, даже не заглушив мотор. Александр не успел удивиться, как она уже отдавала какие-то приказания подскочившему к ней мужчине в черном костюме. Тот уже лез на переднее сиденье.
– Ну где же ты, Сашок!
– крикнула Лена. Александр выпростался из машины, которая немедленно стала отъезжать куда-то в тень. На их место, к причалу, уже подплывала следующая иномарка. Лена, схватив Александра за руку, тащила его вверх по протестующе стонущему трапу, все-таки позволившего им подняться на высоту едва ли не трехэтажного дома. Поднимаясь за Леной, Александр посмотрел вниз, на большую бетонную площадку причала, превращенную в стоянку всевозможных машин и вдруг встретился взглядом с крупным молодым милиционером, стоявшим рядом со своим, таким чуждым здесь, среди пестрых иномарок, сине-белым милицейским "жигуленком". Милиционер, затягиваясь сигаретой, пристально смотрел на него. Александр тут же забыл о нем, едва они с Леной ступили на палубу, залитую потоками света, музыки и смеха.

ГЛАВА 8

ДЕЖУРСТВО СТАРШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА НАЙДЕНОВА

Смотревший на Александра милиционер, был старшим лейтенантом Найденовым, всего час назад заступившем на дежурство. Да, час назад он ехал по городской набережной и думать не думал, чем окончится его последнее дежурство. Набережная представляла собой фасад города, обращенный к морю, его, так сказать маленькое бетонное лицо. Сейчас к вечеру, когда сумерки уже опустились на город, но день, словно бы в нерешительности присел отдохнуть, ещё не готовый окончательно уйти, витрины многочисленных магазинчиков, салонов, стеклянные окна кафе и баров разом осветились, ещё бледно, казалось, впол накала, но этим уже как бы решили за всех: можно отдыхать. "Но кому как", - думал Александр Найденов, медленно проезжавший мимо кафе на сине-белом патрульном "Жигули". Сегодня он заступил на дежурство один, его напарник, капитан Сапрыкин, простудился накануне, посему взял больничный и на законном основании сидел дома перед телевизором и дул пиво. Упоминание о пиве взбодрило старшего лейтенанта Найденова, потому что, проезжая по набережной, за бетонным парапетом которой желтела полоска пляжа, густо уставленного лежаками, даже сейчас покрытыми отдыхающими телами, он успел отметить некоторое оживление у летнего кафе и на обратном пути решил, дабы убить одним выстрелом двух зайцев, заехать проследить за порядком и заодно опрокинуть бутылочку-другую. Так думал он, продолжая бдительно смотреть по сторонам, а между тем набережная сошла на нет, то есть, буквально, бетон парапета гладко скользнул в песок, обозначая действительное начало городского пляжа, там и там усеянного деревянными грибами и лавочками, на которых ещё продолжали сидеть голые отдыхающие и отдыхающие в одежде, пришедшие после трудового дня пообщаться с природой, бутылочкой и с друзьями, конечно. Последние представляли собой большей частью молодежь. Старший лейтенант Найденов снизил скорость и территорию пляжа проехал медленно, криминала не обнаружил - рано было, - развернулся и отправился в обратный путь. Разумеется, следовало бы заглянуть в порт, симметрично пляжу расположенный с другой стороны городской набережной, но решил, что порт никуда не уйдет, не убудет порт, пока он выпьет свою банку или бутылку пива. Старший лейтенант Найденов был высокого роста, двадцати двух лет от рода, курчавый и почти черноволосый, склонный к полноте, и, в отличие от своего напарника, капитана Сапрыкина, к своим тридцати годам уже успевшего нарастить могучую плоть, ещё не смог превратить нежный жирок, сплошь покрывавший его тело, в добротное сало. Нос его был широк и сплюснут, щеки мягко круглились, тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку. Он был однако привлекателен, даже красив, хотя внимательный взгляд мог различить в чертах его нечто истеричное, что, впрочем, объяснялось постоянной, никогда не отпускавшей старшего лейтенанта Найденова страстной мечтой разбогатеть. Главное, были примеры, которые вдохновляли. Зачем далеко ходить, Ленка Коростылева, три года назад так удачно нашедшая дядю, одного из нынешних всесильных хозяев города. Подобный путь, разумеется, для него неприемлем, если только не найти подходящую вдовую мафиозницу, что, конечно же, трудновато. Или взять Саньку Серебрякова, тоже повезло, только уж этот не сможет воспользуется шансом, тем более, что тот, кто захочет доить Воронова Станислава Сергеевича, протянет недолго. И все же, как некоторым везет!.. Почему не ему? Серебряков, мерзавец, явился в город - и ему все! Почему? Отчего? Всех бы поубивать, легче бы стало!

Почему же все же не он, Александр Найденов, а кто-то другой?.. С такими вот оптимистическими мыслями, вихрем проносящимися в голове, подобно малькам под сваями портового причала, старший лейтенант Найденов и притормозил у павильона летнего кафе. Не выходя из машины, он закурил сигарету, заглушил мотор и стал осматриваться. Опытным взглядом он искал среди сидевших за... шестью... нет, семью столиками что-нибудь, что могло бы стать зацепкой, пусть небольшой, но разрядкой для чувств, но, конечно, ничего такого не замечалось, разве что эта молоденькая сучка Лена, портовая шлюшка, что устроилась на коленях у своего очередного хахаля и целовалась взасос могла бы стать источником разрядки, но - увы!
– даже эта была из знакомых и недосягаема. За другими столами сидела добропорядочная сволочь, служащие, наверное. Один столик занимали четверо знакомых мандариновых носорогов с Кавказа, но эти из другой епархии, этими занимаются ребята из отделения у рынка. Стрший лейтенант Найденов вынул ключ из гнезда зажигания, щелчком выбросил окурок из окна дверцы, поднял стекло и наконец вышел. Сейчас дневная жара спала, воздух благоухал, с потемневших листьев акаций и тополей стекал отежеленный ароматами воздух; перекрывая Киркорова гаркнула ворона; на пустующий столик приземлился голубь, аэродинамическим толчком сметя привлекшие его крошки, только что бывшие на забытой бумажной тарелке. Проходя к окошку продавца, старший лейтенант Найденов ещё раз окинул внимательным взором окрестности. Да нет, ничего такого. Старший лейтенант Найденов подошел к высунувшейся голове продавца.
– Здорово, Чингиз!
– кивнул он знакомому азейбарджанцу, которому сам выправлял временную регистрацию.
– Ну как, бизнес?
– Здорово, начальник! Только не Чингиз, а Назим, - почтительно поправил он милиционера.
– Какая разница: Назим, Чингиз?.. Все вы Абдулки, - сказал саркастически настроенный старший лейтенант Найденов.
– Ну как, все тихо?
– спросил он и повернулся спиной к окошку выдачи, чтобы ещё раз осмотреть публику. Ничего не изменилось. Лена все также сосалась со своим парнем, пацан курил и маленькими глотками сосал пиво, на пустом столике все ещё в недоумении топтался голубь, возле ног старшего лейтенанта Найденова остановилась серая собака и Чингиз-Назим уже было вылез в окно выдачи, чтобы пугнуть её закавказским голосом, но милиционер его вовремя осадил. Не потому, что любил собак, а так, для порядка.
– Ты это брось, - сказал он.
– Здесь вам не там... у вас. Дай-ка мне пивка, ну и орешков там каких-нибудь. И сигарет не забудь... "Мальборо".
– Пиво ие холодильника?
– готовно отозвался южанин.
– А то как же. Сколько с меня?
– ритуально поинтересовался старший лейтенант Найденов и услышал ритуальный же ответ.
– Обижаешь, начальник. За счет заведения. Ну смотри, - сказал старший лейтенант Найденов и, захватив одной рукой вмиг запотевшие бутылки, а другой фисташки и пачку сигарет, направился к свободному столику, где некоторое время молча пил пиво, в упор беззастенчиво разглядывая отдыхающих за соседними столиками. И тут-то случай, время от времени благосклонно направляющий каждого из живущих, подставил рассеянному взору старшего лйтенанта машину, неторопливо проезжавшую мимо. Это был синий "Опель", лейтенанту известный. Конечно, Ворон куда-то налегке намылился, сразу сообразил старший лейтенант. Если куда официально, то он использует свой кадиллак. Когда же лейтенант всмотрелся в салон поверх опущенных по случаю жары стекол дверных окон, увиденное поразило: на переднем сиденье, рядом с водителем, которым была известная ему подруга Алишера Ленка Коростылева, сидел Санек, собственной персоной, даже со своей повязкой на лбу, делавшей его похожим на камикадзе, только без иероглифов, сволочь поганая. Надо же, объявился, ничего не боится, едет развлекаться, судя по всему, в порт. Длинная фигура милиционера торопливо направилась к патрульной машине. Мешковато сидевший китель делал фигуру мужественной, скрывая толщину наливавшихся жирком бедер. Сев в машину, старший лейтенант Найденов быстро завел мотор и, утопив в гнезде педаль газа, с визгом рванул вслед за маячившим ещё на горизонте "Опелем". Через десять минут он окончательно убедился, что догадка его была верна, Ленка направляла свою тачку к "Альбатросу", шикарному плавучему ресторану-бару-клубу, принадлежавшему, естесственно, самому Ворону, то есть, Воронову Станиславу Сергеевичу. А также лейтенант убедился в том, что некоторые люди сами стараются укоротить свой - и так недлинный - жизненный путь поступками глупыми, не поддающимися разумному объяснению. Санька, хоть и гад отмороженный, но соображать должен, что на "Альбатросе" полно людей Алишера, хотя бы Сало, Багор, а есть и другие, сразу доложат. Старший лейтенант Найденов закурил и выйдя из машины, продолжал наблюдать за поднимающейся по трапу парой - Коростылевой и Саньком. В какой-то момент он встретился взглядом с Саньком, но тот, видимо, соблюдая конспирацию (все-таки за ним шла охота, что ни говори) не кивнул, даже, как будто, не узнал - его дело. Когда парочка скрылась, старший лейтенант Найденов выбросил окурок, сел в машину, машинально вскрыл одну из банок пива, всегда лежавших у него в "бардачке", и стал пить, пока пена не попала в нос. Когда он прокашлялся, решение его окончательно созрело и старший лейтенант Найденов тут же достал свой мобильный телефон. Набирая номер, он, правда, ещё сомневался, слушая длинные гудки, думал, не отключиться ли, а когда на том конце незримой телефонной линии сняли трубку и твердый голос сказал: "Ало!", старший лейтенант Найденов едва не нажал кнопку отключения. Но не нажал.
– Алишер! Это Найденов.
– Что тебе.
– Он здесь, на "Альбатросе". Только что с Леной поднялись по трапу. Некоторое время Алишер молчал. Старший лейтенант Найденов напряженно вслушивался в тишину, нарушаемую лишь еле слышным потрескиванием эфира телефонной трубки. Пауза затягивалась. От напряжения вспотела рука, державшая трубку. Наконец Алишер сказал: - Спасибо, дорогой. За мной долг. Ты сейчас не можешь подняться на борт, проследить, чтобы он никуда не делся, пока не прибудут мои ребята? Минут пятнадцать, не больше. Конечно.

ГЛАВА 9

БЕЗУМНЫЙ КОШМАР

Мужчина в белом костюме стюарта с черным галстуком бабочкой, помогавший посетителям шагнуть на палубу, неожиданно встретился с Александром глазами. Оба узнали друг друга. Мужчина оказался тем парнем в рабочем комбинезоне, что вчера вызвал для него у вокзала машину "скорой помощи". Он весело, хотя и как можно незаметнее для других н округлил глаза: - Елена Ивановна! Сашок! Лена надменно и молча посмотрела на него. Смотрела она на родимое пятно на щеке парня, отчего у того сразу исчезла некоторая фамильярность в тоне. Парень посчитал нужным извиниться.
– Я вчера помогал Александру лечиться, после того как на него напали. Я вызвал для него "скорую помощь". Лена кивнула, будто бы с облегчением, отвернулась и вновь уже улыбалась Александру. А тот, уходя от ступенек трапа, оглянулся. Парень, помогая входить новой паре, напряженно смотрел ему вслед. Тень беспокойства, уже почти забытого за день, вновь коснулась Александра. Он решил забыть обо всех недоразумениях и неприятности. Его ожидала праздничная ночь. Подчиняясь общему настроению и в крепнувшей уверенностью в неизбежности счастья, Александр все чаще обнаруживал рядом с собой улыбку, касание руки, плеча, воркующий смешок - присутствие Лены просветляло и, как и обещал Станислав Сергеевич, здесь было здорово. Александр, боясь сглазить, прогонял эти мысли, помятуя, что он здесь ещё чужой, приехал только вчера, и этим чудным, наверное очень богатым людям, почему-то сразу принявшим его, долго присутствие чужака развлекать не сможет. Но пока гремела по железным палубам судна музыка, звенели стаканы, которые разносили на подносах стюарты и которыми лихо чокались то тут то там, на корме играл оркестр, танцевали пары, плавно колыхались на ветру разноцветные воздушные шарики, время от времени с шумом лопавшиеся - все было так прекрасно, что думать о плохом не хотелось.
– Мне надо отлучиться, - сказала ему Лена.
– А ты стой здесь... Хотя нет, иди к стойке бара и чем-нибудь подкрепись. Я скоро. Лена упорхнула, а Александр послушно вошел внутрь салона, где в большом чем-то все время сверкающем зале, у овально закругленной стены находилась стойка бара, а безупречный бармен с толстым лицом и заметной темной щелью между передними зубами, весело тряс миксером, словно бы готовился и не решался жонглировать.
– А, Сашок!
– сказал он Александру.
– Привет. Слушай, ты почему не позвонил вчера? Тебе как обычно?
– спросил он и уже пододвигал стакан с какой-то смесью, впрочем, приятной на запах и вкус, ибо Александр, машинально стал пить. Отпив глоток, он сказал, бармену, что тот ошибается, он первый раз в Анапе, ещё никого не знает и прибыл только вчера, так что тот его принял за другого.
– За кого же я могу тебя принять?
– удивился бармен. Он засмеялся и весело огляделся, словно искал свиделеля своим словам.
– За кого же тебя ещё можно принять, князь ты наш серебряный. Александра Серебрякова и так ни с кем не спутаешь, а после того, как тебя отметили по лобешнику, и подавно.
– Так что мил человек, десять кусков вынь да положь. Это может для тебя мелочь, а я вынужден из-за них корячиться. Внезапно лицо его исказила злоба. Быстро оглянувшись, видят ли другие посетители, сидевшие на табуретах несколько в стороне, бармен потянулся вперед и схватил огромной ладонью руку Александра, сжав её так крепко, что казалось могут хрустнуть кости.
– Ты что же это, опять надуть захотел? Так я тебе не пацан, знаешь сколько за твою голову Алишер предложил?.. Так я могу ещё и сверх получить, если приму его предложеие. Смотри у меня.. Алишер будет рад, когда узнает. Александр, испугавшись не так угроз бармена, как его откровенной злобы, выдернул руку с такой силой, что расплескал бокал в другой руке. Бармен сразу опомнился. Лицо его потухло.
– Что тут происходит, Сало?
– вдруг раздался рядом рассерженный голос Лены.
– Ты что, идиот, забыл кому служишь? Если у тебя есть притензии, ты знаешь к кому идти.
– Я-то знаю, - сказал бармен с угрозой.
– Ни черта ты не знаешь. А вот я знаю, - в свою очеред с угрозой сказала Лена. Она взяла Александра за руку.
– Пойдем отсюда, завтра он здесь работать не будет, я обещаю. А сегодня лучше ни о чем не думай. Пошли вниз. Александр последовал за ней. Они на лифте спустились вниз, он старался думать о ней, о Москве, о той скуке и ожидании перемен, что постоянно томили его последний год после окончания школы. Он думал, что знакомство с такой девушкой, как Лена уже все окупает, и нечего беспокоится о разных странных вещах, которые не существуют, потому как существовать не могут. Надо хватать удачу за хвост и не думать о плохом. Однако, ему плохо удавалось успокоить себя. Лена провела его в помещение ресторана, оформленное со всей возможной корабельной помпой. Во всяком случае,с преобладанием двух цветов: белого и желтого. Желтый цвет, естесственно, символизировал золото. Потолок и стены блистали разными сверкающими финтифлюшками, лепниной, узорами и прочей яркой дребеденью. Лена выбрала столик и сделала заказ подлетевшему официанту. Официант Лену знал, потому летал особенно стремительно.
– Коктейли и что-нибудь к ним. Ну, сам знаешь. Официант наклонил голову и исчез. Лена вытащила сигареты, прикурила одну, затянулась, потом передала её Александру.
– Затянись, это мои любимые. Александр послушно втянул в себя дым, отметил необычный вкус, и тут голова его закружилась. Как бы со стороны он услышал собственный голос, спрашивающий Лену: - Что это? И её голос: - Травка. Ты разве не куришь? Курю. Сигареты, - глупо ответил он. Лена засмеялась.
– Это тоже сигареты. Не стесняйся, кури. Здесь все ширяются, нюхают и курят. Обычное дело. И вдруг вновь все стало четким, ясным. Официант принес коктейли, какие-то салаты, блюдечки с орешками. Совсем рядом небольшой оркестрик из пяти человек играл что-то медленное, на ярко освещенном пятачке танцевало несколько пар. Лена быстро выпила половину своего стакана, оглянулась вокруг и повернулась к Александру.
– Допивай, Саня, и пошли танцевать. Он послушно выпил весь стакан. Настроение мгновенно стало лучше, а формы Лены, под ничего не не скрывающим платьицем, - особенно соблазнительными. Немного неприятно было идти на всеобщее обозрение с повязкой на лбу, хоть и обновленной недавно приходящим врачом в особняке Станислава Сергеевича, но неприятно не настолько, чтобы лишить себя удовольствия ощутить Лену в своих объятиях. Тем более, что настроение продолжало улучшаться, а все глупые мысли о том, что его принимают за другого, стали казаться смешными. Этот ресторанный зал был маленький, почти камерный, и из двадцати - двадцати пяти столов были заняты едва половина. Как Александр и предвидел, на них немедленно обратили внимание. Но, как он с тщеславным удовольствием отметил, смотрели на Лену. Было приятно: с такой роскошной девушкой он танцевал впервые. Наконец танец окончился. Музыка смолкла, музыканты стали складывать свои инструменты. Наверное, решили прерваться на короткий отдых. Лена отошла в сторону к саксофонисту, стала ему что-то говорить. Александр сделал было шаг в её сторону, но вдруг постыдным образом наступил на развязавшийся шнурок и чуть не упал. Когда он быстро нагнулся, чтобы завязать этот проклятый шнурок, вдруг что-то звонко взвилось. По звуку он решил, что это медная тарелка музыкантов. Лена быстро повернулась, посмотрела на Александра, а не в сторону музыкальной сцены, где и звякнула брошенная кем-то тарелка. Александр, повинуясь странному импульсу, оглянулся в противоположном направлении и успел заметить, как мелькнуло в открытом, выходящем на вторую, нижнюю палубу окне чье-то лицо... пристально устремленные на него глаза... что-то еще... пистолет, кажется... Но тут занавеска, отодвинутая прежде, упала, мужчина скрылся, подошла Лена и, взяв его под руку, спросила: - Что это с тобой? Ты белый, как мел. Александр взглянул на её участливое, скорее веселое лицо и, сам понимая, что говорит глупость, сказал: - Знаешь, мне показалось, что в меня стреляли. Пуля попала в тарелку, потому что я нагнулся. Лена, откинув голову с копной тяжелых смоляных волос, завитых в тукие локоны, звонко смеялась. На них оглядывались в полной тишине её смех был слышен во всех уголках зала.
– Так же крезануться можно, мой милый дурачок. Если на тебя вчера напали на вокзале какие-то извращенцы, это не значит, что теперь везде надо видеть убийц. Пошли лучше, - сказала она и, взяв его под руку, решительно повела к выходу. На этот раз они попали в полутемный бар, где было накурено, пахло спиртным, пивом. Во всю работали лазеры, выписывая на стенах, потолке и воздухе разные фантомы, геометрические фигуры. Они сели на высокие табуреты у стойки бара. Юбка её немедленно задралась, обнажив загорелые ножки, и Александру страшно захотелось положить руку на её шоколадную кожу. Лена немедленно заметила его взгляд и улыбнулась. Александр поспешно отвернулся. В зале было мало посетителей, человек пять, да, точно. Александр повернулся к Лене.
– А почему здесь так мало народу?
– спросил он.
– Мало? Да вся толпа сейчас пляшет в трюмах. Там классный дансинг организовали. Мы ещё туда доберемся, времени полно, сам увидишь. А ещё сегодня дядя распорядился пускать только проверенную публику. Это в честь твоего прибытия в наш город.
– Почему же такая честь?
– смущенно спросил Александр.
– Да это он для меня старается, - улыбнулась Лена и загадочным взором взглянула на него.
– Почувствовал за эти две недели, как я тебя ждала.
– Две недели? удивился он, хотя и польщенный.
– Ну, две недели собиралась, а потом все же решилась позвонить. Она повернулась к ничего не слушающему бармену и, подмигнув, попросила: - Федя! Налей-ка моему другу фирменный коктейль. Бородатый бармен, пожонглировав миксером секунду-другую, вдруг исчез под столом, выпрямился уже со стаканами, которые и протянул им: один Александру, другой - Лене.
– Тебе обычный, - объяснил бармен, - а твоему другу - фирменный. После того, как Александр выпил содержимое своего стакана, стали происходить необычные вещи. Но что интересно, Александру они необычными не казались. Просто их истинный смысл находился по иную сторону понимания, отношения к нему, Александру, не имел, следовательно, нечего было ломать голову.
– У меня странное состояние, - успел он сказать Лене, я будто плыву.
– Так и должно быть. Сначала травка, потом ещё кое-что. Вот и поплыл. Ты же слышал, я попросила фирменный коктейль. Это чтобы ты раскрепостился, а то, я чувствую, все чего-то ждешь. Сейчас ещё занюхаем кокаинчику и пойдм попляшем. В трюме дансинг - закачаешься. Лена достала пакетик, заставила Александра вытянуть большой палец, высыпала на ноготь немного порошка и заставила втянуть одной ноздрей. Потом насыпала порцию для другой ноздри. Сама тоже стала нюхать. Александр почувствовал, как стеклянеют ноздри. Тревоги и сомнения ушли навсегда. Он понял, как все глупо, как было глупо все время опасаться чего-то там... Лена заказала бармену ещё пару стаканов и закурила. Александр тоже закурил сигарету из её пачки. Лена была необычайно красива, и у неё неправдоподобно огромные и великолепные были черные ресницы - словно бабочки, волшебно мерцающие на райских кущах.
– Ты пей, а я отлучусь, мне в туалет надо.
– Федя! обратилась она к бармену.
– У тебя туалет работает? Тот утвердительно кивнул и показал большим пальцем на неприметную дверь за своей спиной. Лена сползла с табурета и исчезла за барменовой дверью. Александр оглянулся и, к своему удивлению заметил, что в небольшом помещении бара, где только что было занято несколько столов, нет ни единого человека. Только они с бородатым и молчаливым барменом. И ещё Лена где-то там. Ушли куда-то все. Ему показалось, что-то укусило его в лодыжку. Александр резко потянулся рукой согнать злобное насекомое, нагнулся... Сквозь журчание музыки услышал короткий, характерный звук, уже хорошо знакомый за последние сутки, а когда поднял голову, бармен, держа в руке пистолет с навинчепнным глушителем, медленно сползал на пол. На груди его, на белой сорочке, необычайно быстро растекалось красное пятно. Александр оглянулся на входную дверь, откуда опять стреляли по нему и промахнулись в который раз. Шагах в трех от него стоял тот другой бармен, со странной кличкой Сало, который недавно требовал от него денег и целился в Александра из собственного длинного пистолета. Раздался выстрел, череп Сало взорвался, и ещё один бармен рухнул на пол. Ничего, здесь темно, его мозги и не заметят, - сказал возникший из ниоткуда вчерашний вокзальный рабочий, а ныне - стюарт, помогавший им с Леной взойти на этот нереальный корабль. Да, тот вчерашний парень с родимым пятном на щеке. Между тем парень подскочил к стойке бара, выхватил откуда-то полотенце, стараясь не запачкаться, укутал голову убитого Сало и потащил тело за стойку бара.
– Надо спешить, - быстро говорил его спаситель (спаситель?..), - я видел, сюда идут люди Алишера, самые гнусные из всех: Руслан и Лось. И, кажется, засек Лома. Так что надо линять нам отсюда, пока не поздно. Делая это маловразумительное сообщение, он успел затащить труп за стойку бара, где уже лежал один бармен. Теперь их стало двое.
– Без Лены никуда не пойду!
– решительно сказал Александр, которому все происходящее показалось крайне подозрительным. Парень с родимым пятном, которое, как известно в народе, является поцелуем сатаны, - стал убеждать его уходить одним, потому что Лену нельзя подвергать опасности.
– Но хоть предупредить-то её надо, - твердо сказал Александр и, подойдя к дверце за стойкой бара, открыл её и шагнул в коридорчик, пройдя который, вышел на ярко освещенную палубу. К нему немедленно подошел милиционер, которого Александр заметил ещё в самом начале, когда они с Леной поднимались по трапу. Милиционер, отдав честь, приказал ему следовать за собой. Тут Александру стало тяжело, муторно. Все то спиртное, все те травки, кокаинчик и прочая фирменная дрянь, что он поглотил за ночь, вдруг забродила в нем. Идти за милиционером было тяжко. Тело стало словно чужим, ноги - ватными, неповоротливыми. Качнувшись, Александр последовал за постоянно и зыбко изменяющейся спиной милиционера. Было непонятно, зачем его задержали и ведут куда-то. А ещё - и это отдавалось странным сжатием в груди - было непонятно, зачем ему вообще надо уходить именно под охраной, а главное... главное....
– Быстрее! У тебя ноги, что-ли, не передвигаются?
– крикнул снизу трапа милиционер, и пришлось спускаться. Внизу у трапа ему стало так плохо, что пришлось отойти к кромке причала и сблевать в воду, плещущуюся между бетоном и отвесной белой глыбой судна. Сразу стало легче. Он пошел к ожидавшему его у "жигуленка" милиционера. Ночь уже на исходе. Предрассветный воздух серел, огни фонарей и прожекторов поблекли, и потускнела ночью черная и блестящая вода в бассейне порта. Вода маслянисто плескалась, расчерченная сходящимися к нему (как к центру мироздания) дрожащими дорожками отражений, а сверху минерально сияли холодные звезды. С ясно слышным ревом пролетела, довольно далеко, впрочем, моторная лодка. Свет в машине зажегся и дверца, открывшись, впустила Александра. На заднем сиденье поместился ещё один силуэт; мужик немедленно, протянул вперед руку с пистолетом и положил ствол рядом с головой бессильно откинувшегося на сиденье Александра.
– Ну накурился, Санек, дышать нечем! Ты у нас ко всему и настоящий наркоман, - милиционер ворча себе под нос, нажал кнопку электрозажигалки, достал сигареты, предложил Александру (тот взял). Дождавшись щелчка, прикурил сам и протянул ещё рдеющую спираль зажигалки Александру. После этого милиционер достал трубку телефона и стал набирать номер. Соединившись, коротко доложил: - Алишер! Он здесь, со мной. Все это было так ненужно, так лишне, что Александр, открыв дверцу, вышел из машины. Налетевший ветерок свежо обдал его, напомнив о надвигавшемся утре принесенными запахами. Александр решительно вернулся на судно и, пройдя по всем коридорам, спустился вниз. На корабле тоже было нехорошо. Доносились какие-то дикие вопли, бравурный смех, грохотала музыка, и все вообще казалось не от мира сего. Александр спустился в огромный зал, пространство которого сверху, под потолком было испещренно разноцветными и, видно, совершенно уже ненужными металлическими приспособлениями; кавардак кругом, конечно, впечатлял. Все эти лесенки, трапы, ажурные конструкциии непонятного назначения, тут и там заполнявшие пространство внутриутробного помещения (имелось в виду утроба "Альбатроса), были добротно размалеваны мазками всей палитры красок, а вездесущие лазерные привидения дополняли вакхическую атмосферу, страшно, кстати, задымленную, несмотря на тяжело работающие моторы вентиляции. Пробираясь сквозь спрессованную и вразнобой двигавшуюся толпу (здесь была не только молодежь, но и люди возраста среднего: от двадцати пяти до тридцати пяти, веселящиеся более сдержанно), Александр наткрулся на группу тяжелых мужиков, которые тут же обратили на него взоры и стали что-то говорить, неслышное в грохоте музыки. Наверное, здоровались, иначе их хлопки по его спине и плечам обхяснить было нельзя. Внезапно появился стюарт с поцелуем дьявола на щеке, прекратил эти односторонние приветствия и увлек Александра за собой. Отведя его на пару шагов от группы оставшихся смотреть им вслед мужиков, стюарт вдруг вынул из внутреннего кармана хлопушку, рванул за ниточку, полюбовался, задрав голову, на облако конфети, и вновь повлек Александра за собой.
– Куда мы идем?
– крикнул Александр в самое ухо стюарта, для чего пришлось нагнуть голову: парень был значительно ниже.
– Я ничего не могу решить, - крикнул в ответ стюарт, перекрывая шум.
– Цели достигают только те, кто имеют четкий план. Я должен сначала посоветоваться с боссом, если он ещё жив. А если нет, надо перекраивать план. Может быть договариваться с Алишером. Сказав эту свою маловразумительную чепуху, стюарт протолкнул Александра в щель между двумя гигантскими черно-белыми трубами, ползущими по стене куда-то вверх. Они очутились в зале нормальных размеров, где повсюду были расставлены игральные столы, музыка уже различалась и исходила от человеческого ансамбля, правда, цыганского.
– У тебя есть деньги?
– спросил стюарт нормальным голосом. Денег у Александра не было.
– Тогда я поставлю за тебя. Ты куда хочешь поставить: на черное или красное? А может чет или нечет? Александру было все равно. Стюарт протиснулся к столу, поставил что-то извлеченное из кармана, тут же проиграл, о чем радостно сообщил Александру.
– Всегда проигрываю, сколько не ставлю. Хорошо еще, что за счет заведения, а то бы в трубу вылетел. Он спохватился и вновь уцепился за рукав Александра.
– Еще немного, - сказал он, пропихивая спутника в новую дверь, тоже замаскированную в стене.
– Еще чуть-чуть. Когда Александр, очутившись в почти пустом коридоре, огляделся, стюарта уже не было. Куда-то делся стюарт. И сейчас, от сатанинского безобразия вокруг, привнесенного, конечно, стюартом с печатью сатаны на лице, стало ему ещё тяжелее. Хотелось поскорее выбраться из ненужно расширившегося плавучего клуба "Альбатрос", хотелось найти Лену, куда-то исчезнувшую. Его охватила какая-то тревога. Между тем двое здоровых мужиков в темных костюмах, перенесли его в бар, где его радостно встретила Лена. Лена, оторвавшись от стойки, кинулась к нему.
– Идем танцевать, а то ты совсем заис. Может выпить хочешь? Он отрицательно покачал головой.
– Не хочу. Мне от водки плохо делается.
– Может занюхаешь? Кокаинчик ещё имеется. Знаешь, чепуха, а приятно, - она быстро, ловко отсыпала ему порцию в каждую ноздрю. Он покорно занюхал.
– Хорошо, что ты не колешься, - деловито отсыпая и себе немного, говорила Лена.
– Хорошо, конечно, а то некоторые окончательно себя угробили. А ты ещё ничего. Сдерживая глупую улыбку удовольствия, Александр пошел за Леной к танцевальной площадке. От неё сильно пахло духами, и этот необычный для него запах волновал; волновали и соединение её девичьей смелости со всем тем женственно-юным, что было в её лице, в черных жгучих глазах, в тонких нежных руках - во всем, что ещё с первой встрече возле своей торговой палатки ощутил в ней он; её круглые колени касались в танце его ног, а волосы нежно ласкали и щекотали его щеку. Внезапно в дверях показался забытый уже милиционер и стал кого-то искать глазами. Его, конечно. Это было уже невыносимо.
– Я сейчас приду, - сказал он, - только заморочу всем головы и приду. А если что, встретимся завтра утром... Лены уже не было. Александр оглянулся и увидел за собой довольно-таки испуганного верзилу с обычным здесь реквизитом - пистолетом с глушителем. Александр, сам удивляясь перепадам настроения, с удовольствием вспомнил, что аналогичный образец, презентованный ему сумасшедшим городом, лежит в его сумке дома у Лены. Вернулся к действительности. Впереди него, по коридору пробирались уже двое. И тот, что был у него за спиной, и эти двое впереди прислушивались к шорохам и скрипам в этом узком, впереди резко поворачивающем коридоре. Быстро выглянув за поворот, исчез первый. За ним второй. Александрекксандр шагнув следом, вновь чуть не упал от второй раз за вечер развязавшегося шнурка... нагибаясь к туфле, он вдруг получил такой удар по затылку, что померкло в глазах... он опустился на колени, но пол коридора раступился, и он полетел куда-то вниз. Видимо, корабль "Альбатрос" мог расширяться в пространстве по всем направлениям, вглубь тоже. Приземление было ужасным. И не потому, что ударился при падении - как-никак пролетел метров пять, не меньше, - главное, на что приземлился: повсюду громоздились неподвижные тела людей. Сверху летел тот третий мужик, что следовал за ним. Александр торопилво отшатнулся в сторону, избегая новых ушибов. И так раскалывался затылок. Осматриваясь кругом, Александр ощупал голову. Новая рана; пальцы увлажнились, нащупав поверхностную, правда, но глубокую царапину. Мужик, упавшему только что, повезло гораздо меньше: у него вместо лба зиял темный развал от вышедшей наружу пули. Мертвец все ещё сжимал свой, не помогший ему спастись пистолет. И тут вдруг Александру стало непередаваемо страшно. Он сидел на куче трупов. Было здесь не меньше семи-десяти человек и, судя по всему, живым был только он. Еще у некоторых были разворочены лбы - стреляли в затылок, конечно, на повороте коридора. Других пули настигли не столь унифицированно: у кого-то краснела рубашка на груди, как у бородатого бармена, лежащего возле стены. В общем, судя по всему, это небольшое, но высокое, как колодец помещение служило отстойником для трупов. Так как все это было невозможно и, значит, сознание, действительно, шутило с ним шутки, Александр почувствовал злое безразличие. Все было глупо. Пошатываясь, он встал и на ходу нагнулся, чтобы вынуть из теплой, кстати, руки ближайшего мертвеца пистолет - предмет здесь обиходный, необходимый на все случаи жизни. Добрел до лесницы, приваренной к железной стене колодца. Пришлось ещё задержаться, чтобы завязать этот дурацкий, правда, спасший его только что шнурок. Балансируя на чьем-то могучем бедре, завязал со второй попытки. Полез наконец. Помещение освещалось довольно сильной лампочкой; было светло, так что разгул привидений исключался. Впрочем, плевать. Лестница привела его к железному люку. Не тому, большому, что так славно фунционировал в центре потолка, а маленькому, видимо, для обслуживающего персонала. Он испытывая дурноту от выпитого и съеденного за вечер, а кроме того, безграничное отвращение ко всему этому заколдованному, отвратительному месту.

Александр поднял одной рукой люк и стал вылезать, не обращая внимания на опрокинутые лица двух мужиков, сидящих перед экранами мониторов на длинном столе. Остолбенение хозяев длилось все время, пока Александр вылезал. Потом один с глухим вскриком метнулся к портупеям, сваленным на соседнем столе. Метнулся с желанием явить миру ещё один пистолет. Равнодушно включаясь во всю эту непонятную ему игру, Александр выстрелил сначала в одного, потом в другого. Во второго стрелять пришлось дважды, первый раз пуля попала ему в живот, и мужик стал кричать, но вторая пуля попала лучше некуда: в глаз. Александр подошел к столу с мониторами и пультом управления. Показан был все тот же коридор, где находился люк-ловушка. На экране одного из мониторов плавало перекрестье прицела, а на столе был установлен простой игровой пульт с ручкой наведения: таким образом здесь направляли пулю точно в цель. Александр тронул ручку, словно надеялся сразу прочесть на экране объяснения всему; но лишь закачалось перекрестре прицела. Ответа не было и быть немогло. Впрочем, натуралистичность этого грубого действия вокруг раздражало чрезвычайно. Падая вниз, Александр не только ударился при падении, но и плечом измазался в чьей-то бутафорской крови; промокла и рубашка, липко клеясь к руке. Он снял пиджак, рубашку и,не долго думая, испачканный рукав. После чего рубашку одел, а вместо своего, решил позаимстовать пиджак одного из операторов. Им все равно был уже не нужен. Выйдя из операторской, он сразу попал в бар, где все ещё ждала его Лена. Лена, кстати, была здесь единственным живым человеком, так что осознание того, что из кунтскамерных ужасов он вышел опять в настоящую жизнь, обрадовало чрезвычайно. Лена потянула Александра за собой к столику, возле которого нашлась узенькая и низкая дверца, туго отозвавшаяся на их усилия. Они вышли и сразу оказались на палубе. Лена повернулась к нему, загадочно, колдовски сверкали близкие её глаза. Лена обняла его, поцеловала в губы, отстранилась, посмотрела и, как будто убедившись, что он достоен того, закрыла глаза и на этот раз прильнула надолго. Их поцелоуй был прерван громким хлопком; со смехом и дружелюбными шутками их окружили незнакомые Александру, но знакомые Лене парни и девушки. Сам Александр был, разумеется, знаком всем. Кто-то открыл бутылку шампанского, улыбаясь, разливал в сдвинутые стаканы белопенное вино. Уже не думая ни о чем, даже не пытаясь думать, Александр просто подчинялся сменяющемуся настроению этой ночи, сконцентрировавшей все в себе все то, что было так непохоже на его прежнюю жизнь. Александр, Лена и все новые парни и девушки вновь очутились за столоми в баре. Александр стал рассказывать о недавним с ним происшествии, о колодце, о убитых телах. Как и ожидалось, все приняли его рассказ воодушевленно. Лена немедленно и громко чмокнула его в щеку. Все поздравляли Александра за его необычное хладнокровие в нелегкой битве с бандитами. Лена пошла с кем-то танцевать, а Александр повернулся к парню, недавно разливавшему шампанское и спросил, где тут туалет. Парень вызвался проводить его. Они поднялись по ступеням железной лестницы, прошли коридор, по другой гремящей лестнице спустились ещё и уперлись в дверь со стеклянный и очень мутным окошком. Грязным, конечно. Это и был туалет, как стало видно, когда они включили свет. Немного беспокоясь на счет стеклянного окошка, Александр долго осматривался в тесной кабине гальюна - все было грязно и запущено. Потом он вышел, но наверное, в другую дверь, потому что вновь оказался на причале. Мимо громады "Альбатроса", тихонько пыхтя и урча, медленно и плавно двигалась очень длинная баржа. Стал накрапывать дождик, хотя на небе - там и там крупно горели звезды. Но странное дело: от свежего воздуха, от дождика и простора стало ему плохо. Оттянул ворот рубашки. Полез за сигаретами в карман. Куда-то исчезла зажигалка. Спрятал в кулаке сигарету - огляделся. К нему, сверкая яркими огоньками на крыше, подъезжала машина, несмотря на свой малый размер оказавшаяся точной копией милицейского "Жигули". Внутри сидел все тот же милиционер, недавно им оставленный и незнакомый пассажир с пистолетом на заднем сиденье. Тоже, наверное, оперативик. Обрадовавшись возможности прикурить, Александр влез в распавхувшуюся ему навстречу дверцу. Электрозажигался, щелкнув, выскочила из гнезда и он прикурил. Машина тронулась с места. Александр, вновь соображая, что вся эта чертовщина вокруг него происходит неспроста, уже хотел только одного: найти тихое пристанище, где можно будет спокойно обдумать весь калейдоскоп событий, в центре которого, невольно, оказался он. Они выехали из территории порта. Александр оглянулся на шатающегося вахтера, тщетно пытавшегося опустить за ними шлагбаум. Тут послышался треск, машина с визгом затормозила, потом тут же рванула вперед, так что Александр, вначале едва не влетевший лбом в переднее стекло, был немедленно вдавлен в спинку кресла инерцией рывка. Милиционер рядом лихорадочно крутил руль и бешенно ругался. Чтобы Александра не бросало на поворотах, он пристегнулся ремнем безопасности. Его приятно и сильно обдувал ветер, причем ветер дул через круглую дырку, отчего-то возникшую в лобовом стекле. Несколько раз машину заносило на поворотах, визжали тормоза. Милиционер, все время повторял, словно заезженная пластинка: "Вот гады! Вот гады!". Заднее стекло вдруг рассыпалось на мелкие осколки. Пожалуй это было уже слишком. Обозлившись на нескончаемый кошмар, Александр дотянулся ногой до педали тормоза, и ещё рванул ручку ручника, дабы воздействовать на события со всей полнотой; правоохранительная машина разом остановилась. Не ожидавший этого милиционер и пассажир сзади среагировать не успели: первый вжался в руль, а второй махнул над головой Александра, выбил лобовое стекло и улетел в ночь. Черти что! Болела грудь от ремня безопасности, да и летун едва не сбил повязку. Поправляя свой белый бинт на голове, Александр вылез из машины. И вдруг, ощущение того, что все позади, ощущение не подкрепленное ничем, такое же необъяснимое, как и все, что творилось здесь вокруг него, наполнило Александра облегчением и радостью. Моросил мелкий дождик, хотя небо продолжало быть прозрачным, лишь скользкая луна находила сразу серебром вспыхивающие клочки облаков, проносящиеся тут же. Дышалось легко, все было хорошо. Александр закинул голову, чтобы освежить лицо мелкими каплями дождя. В правой руке он держал пистолет, непонятно где подобранный. Откуда-то донеслась быстрая дробь подошв, но к нему это уже имело отношение опосредовательное. Потом стюарт, проведенный сквозь ночь веселящимся дьяволом, коснулся его плеча и тяжело дыша, сказал: - Босс приказал везти тебя домой. Станислав Сергеевич и Лена ждут тебя дома.

ГЛАВА 10

ШУТКА ИЗВРАЩЕНЦЕВ

Александр проснулся. Из-за задернутых тяжелых штор комната была залита лиловым румянцем, но предметы не растворялись, стояли каждый по себе: кресло, зеркальное трюмо, табурет с мягким сиденьем перед ним, направо шкаф с одной открытой дверцей, ещё одна приоткрытая дверь, но уже в соседнюю комнату. Звук, разбудивший его, повторился. Это был чистый, стеклянно-металлический звук ложечки о стакан и, судя по остывающему звону, посуду несли где-то в коридоре за стеной. Следом раздалось подавленное хихиканье, глухое, неопределенное запрещение, угадываемое в интонации, и наконец осторожное покашливание. С усилием, словно бы содержимое его головы подмерзло за время сна и мысли-рыбы с трудом пронзали вязкость среды, он стал думать, как много вместилось в последние дни и сколько новых людей он узнал, и как причудлив, безнадежен поиск никогда не обретавшего реальность смысла. Воспоминание о вчерашних ночных приключениях, которые он помнил смутно, но все же достаточно ярко, чтобы не сомневаться в их существовании, своей абсолютной несовместимостью с обыденностью, наполнили его душу отчаянием. Он был болен, тяжело болен, об этом знал только он, и он же сам должен поставить диагноз. Скрипнула дверь. Александр открыл, но тут же прикрыл глаза. Щурясь в полумраке, в комнату вглядывалась Мария Степановна и, так как признаков жизни обнаружено не было, голова втянулась обратно. Александр подумал, что все люди, которых он вчера встречал - не живые существа, а только ходячие манекены, на которых можно повесить табличку: шофер, милиционер, стюарт, бандит... Последнюю табличку он можно было бы повесить многим, может быть всем кому ни попадя. И вдруг мелькнуло жаркое воспоминание: поцелуй влажных губ Лены, её тяжелое круглое колено... Уже почти проснувшись, он все ещё плыл в редеющей дреме, различая новые звуки. Во-первых, сливаясь в сплошной, только изредка разбиваемый близкким рокотом гул, где-то гудели двигатели автомобилей. Иногда только, по мушиному долетал с моря звук особенно сильного мотора. Во-вторых, несмолкаемо, давно и, видимо, прочно став неслышным фоном, звенели разные птичьи голоса. В-третьих, сам дом громко жил интимной жизнью, озвучаемой то ревом пылесоса где-то в глубине, то звоном давешней посуды, то визгливым воем водопроводного крана. Вновь легко и свободно задвигались по внутренностям век, напоминавшие яркие пятнышки-блики картинки вчерашних кошмаров: стюарт, с дьявольской отметиной на щеке, уже второй день под разными видами ходит за ним, периодически кого-то отстреливая; всевозможные бандиты, то и дело стремящиеся его самого подрезать, либо подстрелить; смутные операторы, словно играя в компьютерные игры, хладнокровно наводят прицелы на затылки жертв; бармены, которые на самом деле не бармены, потому что по ковбойски выхватывают пистолеты, дабы защитить свою (или чужую) собственность; а главное, главное!.. огромный железный стакан колодца, где, словно утопленных котят в ведре, собрали отстрелянных боевиков!.. Ему захотелось курить и повернув голову, он нашел на тумбочке у постели пачку сигарет и зажигалку. Видимо, почти бессознательно, он перед сном выложил их сюда, предчувствуя такой вот миг утреннего желания курить. "Мальборо". Своей "Стюардесы" не было. Дотянувшись, он схватил мягкую уже пачку. Несколько сигарет, и одна с отломанным фильтром. Иностранный дым, шершаво щекоча горло, выдул из него постельную размытость. На улице разгар дня, и собственное лежание в чужом доме и чужой кровати сразу предстало в ином свете. Ему сделалось неуютно. И вдруг он резко сел; страшно ясно, в деталях, увидел перед собой застывшие лица мужчин, целившихся друг в друга... лица, отрешенно лежащий под ним в колодце... окровавленные лица, с вырванными лбами... лица в которых стрелял он... Он! Он, Александр, кого-то сбивал, словно фигурки в тире!.. Он в жизни никогда никого не убивал, даже тараканов брезговал... Александр чувствовал себя так, будто его избили. Нет, надо убегать отсюда, в Москву, к врачам, пусть излечат его от всех этих невозможных кошмаров. Совершенно неожиданно мысль о врачебной помощи успокоила его. Скорее всего, это на него так подействовала перемена климата, южная радиация, или что-то там ещё есть в арсенале иссушающе-неистового юга. Возможно, он все ещё лежит в больнице и все эти свои приключения видит в больном бреду, все порождено его перевозбужденным мозгом. Кроме того, если он болен, то может выздороветь, как и многие. Значит, подумал он уже спокойно, надо прежде провести задуманную ещё вчера проверку, о которой он читал в каком-то научно-популярном жкрнале, рассказывавшем, между прочим, о реальности восприятия людьми собственных сновидений, которые часто и здоровые люди некоторое время после пробуждения путают с действительностью. Нужен только калькулятор и ещё один человек... Но этим он займется потом.

Он уже не испытывал страха, нет, но холодный нервный озноб, на мгновение сотрясший тело, оставил, прежде, чем уйти, ощущение тяжести и безнадежного предчувствия грядущих бед. Не докурив, он смял сигарету в услужливой пепельнице и, встав, пошел в ванную комнату. Там, под душем, он окончательно перешел от полуужасов, полугрез в мир тесный и требовательный, в мир реальных затей, реального одиночество и реальной опасности. Он вышел в толстом махровом халате и, подойдя к кровати остановился в удивлении. Поверх наспех приглаженного одеяла лежал плоский костюм (брюки свешивались штанинами до пола, а рукава пиджака крестом накрыли поперек постель) и рубашка. На полу стояли светлые туфли. За спиной раздалось деликатное покашливание и, когда он оглянулся, внутрь вплыла Мария Степановна, подтвердившая догадку, что костюм приготовлен для него, его вчерашний (последовал неопределенный взмах бровей) ни в стирке ни в починке уже не нуждаются, его пришлосье выбросить Этот костюм прислали, пока он спал, но ей кажется, он не хуже вчерашнего. Говоря все это, она успела отдернуть шторы и впустить зрелый свет дня, а потом, открыв оконные створки - и воздух, свежестью невольно поманивший наружу. Ему оставалось только одеться, и вскоре, сверившись с отражением в зеркале трюмо, он в свободном серо-голубом костюме, туфлях и светлой рубашке (тоже с легкой голубизной) вышел в коридор. Из одной из соседних дверей немедлено выпорхнула Лена, быстро оглядела Александра, подмигнула, хихикнула и сообщила, что Станислав Сергеевич через час ждет их в столовой обедать. Это было кстати. И этот час, несмотря на веселое недоумение Лены, они провели в занятиях математикой. В какой-то момент она, было, взбунтовалась, но Александр обещал рассказать ей смысл происходящего сразу же, едва они сверять каждый свое число. Вначале, Александр заполнил целую тетрадную страницу рядами цифр и значками деления, умножения, вычитания и возведения в квадрат, словном, всем тем, чем располагают возможности обычного калькулятора. Затем, не подглядывая в калькулятор другого, каждый должен был самостоятельно решить эту задачу. А в итоге - сверить результат. Смысл всего был вот в чем. Если итоговые числа, выданные обоими калькуляторами, будут совпадать, значит он здоров. Его мозг, если и был способен увидеть что-то свое на экране собственного калькулятора, то воздействовать на сознание Лену уже было не в его силах. Он даже вспотел, когда пришло время сверять данные. Результаты совпадали. Значит, он не был болен. Последняя надежда исчезла. Выходит, все, что ни происходило с ним эти последние дни было на самом деле. Он был здоров, и всему, что произошло с ним, надо было давать рациональные объясниния. И тут же ему показалось страшно наивной недавняя надежда свалить все на душевную болезнь. Тем более, что никто в его роду, насколько он помнил, не страдал подобным. К тому же пистолет - и это сразу стало аргументом весомым, тяжелей некуда - все ещё лежал в его сумке как доказательство материальности всего. Глядя как Лена терпеливо ждала его объясниний, с лицом, заранее готовым взорваться весельем, если его действия были прологом к розыгрышу, Александр, чувствуя страшную усталость, стал ей рассказывать. Он рассказывал обо всем, что с ним произошло с момента прибытия на железнодорожный вокзал. Говорил он медленно и голос у него был немного грустный. Лена, изумленно открыв рот, выслушала его рассказ о резне в больничной кухне, потом о его блужданиях по растянувшемуся во времени и пространстве "Альбатросу". Под конец, слушала уже недоверчиво, а когда, наконец, до неё дошел общий смысл всей его истории, начиная с того, что в городе он всем оказался известен и кончая бесконечной пальбой, большей частью результативной, она расхохоталась. Визжала, дрыгала ногами, откинувшись на диване, не могла успокоиться. В общем-то, Александр был ей благодарен за это. А Лена смеялась и за обеденным столом, пересказывая воображаемые приключения Александра Станиславу Сергеевичу, тоже оттаявшему настолько, что беспрерывно усмехался, не бросая тяжких взглядов на Марию Степановну и по сторонам. Потом вдруг как-то сразу Воронов вновь стал медлительно серьезен. Кое-что, конечно, не лишено смысла, молодой человек. Я теперь, в общем и целом, начинаю понимать в чем смысл нападения на вас. Я имею в виду вокзальное нападение, завершившееся ранинием лба. Кстати, после обеда вас ждет врач, который сделает вам перевязку. Так вот, меня тоже вначале происшествие с вами паставило в тупик, но теперь все стало понятно. Вы, оказывается, очень скрытный молодой человек. Впрочем, качество похвальное. Но что стоило вам поделиться с нами своими проблемами!.. И вы бы не тревожились, не портили себе нервы столь долгое время. Могло бы случиться так, - церемонно и мерно говорил он, - что эти волнения, действительно, могли способствовать шизофрении, не дай Бог, конечно.
– Но я не вижу в этом смысла, - сказал Александр.
– Все очень просто. Над вами просто посмеялись. Представьте себе, какая-то банда молодых бездельников, обдумав спектакль, выбирает одинокую жертву - вас, в данном случае, нападает, ничего не грабит, но делает отметку на лбу.
– Но зачем?
– Я же говорю, для смеха, для тупого развлечения недоразвитой молодежи.
– Я не понимаю, - развел руками Александрекандр.
– Санек! Не перебивай!
– улыбнулась ему Лена и, повернувшись к Станиславу Сергеевичу, нетерпеливо сказала, - Ну дядя, дальше. Я тоже хочу знать.
– Так вот, эта банда, скорее всего предупредила своих знакомых по всему городу. И те устроили спектакль везде, где только встречали вас. Вы и без повязки приметны, а с этой раной вас уже спутать нельзя ни с кем.
– Но многие знали мое имя и фамилию!..
– Вы что, сами не можете догадаться? Все проще простого. Вы же сами сказали, что пропал один паспорт. По паспорту они узнали ваше имя, фамилию и передали своим дружкам. Станислав Сергеевич покачал головой.
– Да, таким розыгрышем можно кого угодно свести с ума...
– Ну ладно, возможно, - махнул рукой Александр, - с этим я пожалуй могу согласиться. Но как объяснить все эти убийства, эти трупы?.. Станислав Сергеевич, помрачнев, всем телом повернулся к Лене и строго сказал: - Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не увлекалась наркотой! Теперь видишь, до чего ты довела молодого человека! Он и так был встревожен, а твоя травка видишь куда все направила. Что ты давала Александру? Лена немедленно заскучала, увидела что-то на скатерте , потом за окном...
– Я с тобой говорю!
– хмуро сказал Станислав Сергеевич.
– Ну дядя!
– капризно, тоном маленькой девочки сказала Лена.
– Обычный набор. Мы же веселиться приехали, не водку же хлестать, чтобы потом головы как котел были. Немного травки, кокаинчику занюхали... Так, по мелочам.
– По мелочам!
– ворчал, уже отходя, Станислав Сергеевич.
– Когда-нибудь ты у меня дождешься...
– Ну дядичка!..
– А те двое в больнице?
– вспомнил Александр.
– Как я мог узнать об этом? И даже видеть? Нет, здесь что-то не то.
– Как раз то, - не согласился Станислав Сергеевич.
– Ты говорил, что нашел в тумбочке водку и коньяк. И сигареты, кажется?
– Да, у меня и курить с собой не оказалось. В тумбочке и "Мальборо" было.
– Ну, ясное дело. Опять наркоманы. Это уже повсеместное бедствие. Секретари тоже, наверное, знакомые тех вокзальных шутников. Надо ещё выяснить, работают ли там твои санитары. Тебя перетащили в пустое крыло, подкинули спиртного с наркотой, чтобы сразу начать обработку. А тут внизу начались разборки. Во сне вы, возможно, все слышали, может в наркотическом опьянении даже наблюдали что-то. А ваше подсознание сделало вас участником событий. А ещё проще, вы сквозь сон слышали, как больные обсуждали между собой эти убийства, и вот результат. Все логично объясняется. На "Альбатросе" произошла аналогичная ситуация. Лена вам дала слишком большую дозу... Вы ведь наркотики раньше не употребляли?
– спросил он Александра.
– Нет, конечно, - почему-то возмутился он, смутился тут же и быстро взглянул на Лену.
– Вот то-то и оно. Александр, задумавшись, невольно коснулся рукой повязки на голове. Станислав Сергеевич и Лена смотрели на него. У него было выражение обиды и растерянности на лице. Станислав Сергеевич сказал, что шутки у некоторых людей иногда заходят слишком далеко, люди последнее время потеряли себя и особенно молодежь - превратились в животных. Стресс плюс искусственно вызванные галюцинации.
– Я в жизни не видел никаких галюцинаций.
– Но ты и наркотиков не пробовал, не так ли? Александр кивнул. Станислав Сергеевич видел, что он нуждается в одном, - чтобы его успокоили. Они сидели за столом уже больше часа. Станислав Сергеевич посмотрел на часы, висящие на стене. Ему пора было ехать по делам.
– Вот что, вы должны обещать, Александр, что не будете больше пробовать никакой дряни. Лена, ты слышишь?
– повернулся он к ней.
– Чтобы больше я об этом не слышал. Она кивнула. Всё, могила. Станислав Сергеевич повернулся к Александру. Тот все так же задумчиво смотрел перед собой, оценивая, видимо, с новых позиций приключившееся с ним. Но выражение недоверия и потаенного старха ещё не исчезала с его лица. Он явно старался успокоиться, забыть все мерещившееся ему ужасы. Наверное, только в таком молодом возрасте и можно справиться с подобными неприятностями более-менее без последствий. Станислав Сергеевич, все ещё наблюдая Александра, решительно сказал: - Вот что, молодой человек. Сейчас вас врач осмотрит, сделает перевязку, а потом можете ехать на "Альбатрос", все сами осмотрите на трезвую голову, убедитесь, что все происходящее - плод наркотического опьянения и закроем эту тему. Хорошо? Александр, чувствуя смущавшую его самого горячую благодарность к этому суровому, тяжелому, но как видно доброму человеку, кивнул, соглашаясь. Он сказал, что будет рад съездить, хотя уже уверен, что все можно объяснить и так.

ГЛАВА 11

ПОВТОРНОЕ ПОСЕЩЕНИЕ "АЛЬБАТРОСА"

Врач, действительно, его ждал. Лена сказала, что зайдет за Александром через час и ушла к себе. Врач, морщась, размотал его загрязнившуюся за ночь повязку, осмотрел шов и сделал, все-таки, замечание, что рану надо беречь. Но в общем-то, остался доволен состоянием пациента. Вновь чем-то подмазал, забинтовал и, сообщив, что завтра будет снова, удалился. Вся процедура заняла минут сорок, и, ожидая Лену, Александр решил разобрать сумку, в которую не заглядывал с больницы. Раскрыв молнию, тут же похолодел. Все то, что недавно говорил ему Станислав Сергеевич, все его доводы вдруг оказались зачеркнуты простым материальным фактом: наличием пистолета с длинным-длинным глушителем, брошенным поверх вещей. А это как понимать?! Александр взял в руку пистолет. Странное ощущение... недежности, не испытанной им никогда прежде и одновременно, полной незащищенности - все это переплелось внем от тяжести оружия в руке. И все же, беспокойство его вернулось. Какая, к черту, шутка, если существует вот этот пистолет убийцы?!