Стакан с безалкогольным пивом смялся в тяжёлой мужской руке, разбрызгивая содержимое.

— А почему я узнаю об этом только сейчас? — хмуро посмотрел на неё Майер, игнорируя протянутую ему Майей салфетку.

— Мы только вчера договорились. Пока не успела, — Женя потянулась за оставшимся в миске шашлыком, но есть не хотела. Просто повод не встречаться с ним взглядом.

— Пошли-ка поговорим, — глаза-то она спрятала, зато затылок её будто дрелью просверлили. — Наедине.

Ох, какой тон.

— Ну раз надо, — за Максимом неохотно поплелись к берегу, прячась за сенью деревьев. От реки дуло прохладой с легким привкусом тины. В высоких камышах стрекотали стрекозы. В секунды тишины можно было даже услышать кваканье лягушек.

К Жене резко обернулись, прочертив подошвой глубокие следы на земле.

— Что происходит?

— А что? — удивилась та. Ну не просто так же столько лет проучилась в театральном? Раз в карьере её актёрский талант не помогает, хоть в жизни пригодится. — Всё в порядке. Я ведь говорила, что задержусь у тебя ненадолго.

— Да я не об этом. Что происходит между нами?

— А в чём дело?

— Ты мне скажи. То ты сама вешаешься на меня, а то от тебя исходит такой холод, что кровь льдом покрывается.

— Это я вешаюсь? А ты, бедняга, и сопротивляться не можешь, да? Какой несчастненький. Злая тётя то даёт, то не даёт.

— Не передёргивай. В чем, бл**ь, дело?

— Если правда не понимаешь, тогда тебе стоит завязать со своими боями, — вырвалось из неё сгоряча. — Чтобы последние извилины не отбили.

— А о боях-то ты откуда знаешь? — напрягся Макс.

— Неважно, — смутилась собеседница. На самом деле ей ненароком обмолвилась об этом Майя. Буквально сегодня, когда парни днём решили искупаться. Отчаянные люди. Вода-то уже была холодная. "Илья-пророк лето уволок" и всякое такое.

— Вот простудится же, — удручённо тогда покачала головой её новая знакомая, провожая взглядом макушку нырнувшего ко дну Давида. — Но никого не слушает. Потом неделю лёгкими плеваться будет, а я его ночами караулить с градусником. Зато у всех в глазах я истеричка и скандалистка.

— Истеричка? — удивилась Козырь. Да Майя была похожа на самого спокойного человека в мире.

— Мы часто ссоримся в последние месяцы. Очень часто.

— А со стороны кажется, будто бы всё хорошо.

— Хорошо, да, но эти его бои когда-нибудь сведут меня с ума. Я так устала сидеть вечером и гадать, откуда придётся ждать звонка: из морга или из больницы.

— Бои в смысле… какого рода? — не поняла та.

— Те, что их подпольные. С тотализатором, глупцами-боксёрами и отсутствием хоть какой-то морали, — Майя заметила ошарашенное лицо Жени. — А ты разве не знаешь? Макс не говорил? Это у мальчиков хобби такое.

— Макс тоже в этом принимает участие?

— Конечно. Я думала, ты в курсе раз он такой… — неоднозначный жест у скулы. Ей уже было неловко, что она растрезвонила чужую тайну. — Разноцветный приехал. Давид у меня такой раз в три недели стабильно. Никаких нервов уже не хватает.

— Надо полагать… — а у кого бы хватило постоянно лицезреть расквашенную физиономию любимого? Что вообще за дурость такая: целенаправленно позволять бить себе морду на потеху остальным? Это же дикость.

Но этот разговор случился несколько часов назад. Теперь же Максим смотрел на неё в ожидании ответа. А она смотрела на его гематому, раскрывшуюся ей по-новому. Вот даже уже не жалко его больше. Сам виноват, дурила.

— Откуда тебе известно про бои? — не отставал он.

— Неважно. Важно, что не от тебя, — приплетать Майю не хотелось. Она ведь не виновата.

— Потому что тебе и не надо об этом знать! Это не твоё дело.

Ах так, значит?

— Вот именно поэтому в понедельник я и встречаюсь с риелтором, — Женя уязвлённо скрестила руки на груди. — Съеду, распрощаемся и обещаю, больше лезть в твою жизнь не стану. Когда мы поедем домой?! Я уже ничего хочу. Умеешь, блин, всё испортить.

Она ушла, не желая больше продолжать разговор. Оставшийся один Макс злобно ударил кулаком в дерево. Ствол выстоял, а вот костяшки ободрались. На коже проступили капельки крови. Супер. Вот и пускай катится ко всем чертям. Он ох*ено жил, пока она не появилась в его жизни. А теперь начались долбанные качели: туда-сюда. Нахрен такие проблемы? В который раз он убеждался, что девушки — это нескончаемая головная боль. Какие бы они ни были и чем бы друг от друга не отличались: характером, внешностью, заскоками. Да чем угодно. На выходе получалось всё равно одинаково.

Всю обратную дорогу Макс провёл за рулём со стойкой уверенностью, что даже не подумает отговаривать или удерживать девицу, сейчас безмятежно дремавшую на заднем сидении. В открытое водительское окно стремительными завихрениями вылетал табачный дым. Одна сигарета, вторая, третья, четвёртая… Сидящий рядом Филипп вопросов не задавал. Видел, что момент неподходящий.

Уверенность в собственной правоте продержалась ровно до понедельника. А потом сдулась в форточку, когда он услышал из своей спальни: