А Константин воспользовался этим хаосом. Он был королем, ему требовалась земля, поскольку землю можно раздаривать лордам. У лордов есть арендаторы, и арендаторы носят копья, собирают урожай и выращивают скот, а урожай и скот — это деньги. Деньгами платят за копья. Камбрия — не самая лучшая земля, но здесь есть речные долины, где растет зерно, холмы, где могут пастись овцы, и она такая же плодородная, как большая часть суровых земель Константина. Он желал ее получить.

И в хаосе, последовавшем за смертью Гутфрита, когда Эофервик остался без короля, который мог бы заявить о своих правах, Константин обнаглел. Эохайд, которого назвали «правителем» Камбрии, осел в Кайр Лигвалиде. Местной церкви подарили серебро, монахи получили драгоценную шкатулку, усыпанную кроваво-красными сердоликами, в ней находился обломок валуна, на котором Святой Конвал приплыл из Ирландии в Шотландию. Стены Кайр Лигвалида охранялись воинами Эохайда, у большинства были кресты на щитах, хотя у некоторых были черные щиты Оуайна из Страт-Клоты. Хотя бы Анлаф, считавший себя преемником Гутфрита, не предпринял никаких шагов, чтобы претендовать на Нортумбрию. Новости свидетельствовали, что он слишком занят врагами-норвежцами, с которыми его армия сражалась в центре Ирландии.

Но эти шотландские щиты означали, что войска Константина вторглись вглубь Камбрии. Они расположились к югу от великой стены, построенной римлянами, и Эохайд послал отряды дальше на юг, в земли озер, требуя дань с норвежских поселенцев. Большинство платили, у отказавшихся уничтожали постройки, а женщин и детей брали в рабство. Константин это отрицал, он даже отрицал, что назвал Эохайда правителем Камбрии, утверждая, что молодой человек действует сам по себе и делает все то же, что и норвежцы, когда они отплыли из Ирландии, чтобы забрать себе суровые камбрийские пастбища. Если Этельстан не может управлять своей территорией, то чего он еще ждет? Кто-то придет и возьмет, что захочет, и Эохайд — просто очередной такой поселенец.

Лето уже клонилось к концу, когда на своём быстром корабле Банамадр в Беббанбург прибыл Эгиль. Он привёз мне вести.

— Три дня назад пришёл ко мне человек по имени Троэлс Кнудсон, — начал он, усевшись в пиршественном зале с кувшином эля.

— Норвежец, — буркнул я.

— Да, норвежец, — он помедлил, — от Эохайда.

Я удивился, хотя и не должен был. Половина людей на земле, которой якобы правил Эохайд, была норвежскими поселенцами, и к тем, кто его принял, относились хорошо. Никаких миссионеров, чтобы уговаривать их поклоняться пригвожденному богу, низкая арендная плата, и если придет война, а она придет, эти норвежцы скорее всего будут биться в стене щитов Эохайда.

— Если его прислал Эохайд, он наверняка знал, что ты мне расскажешь.

— Троэлс так и сказал, — кивнул Эгиль.

— Значит, какие бы вести он ни принес, они предназначались и для моих ушей.

— И, вероятно, исходят от Константина, — сказал Эгиль. Он остановился, чтобы посадить Алайну себе на колени. Она обожала его, как и все женщины. — Я сделал тебе корабль, — сказал он ей.

— Настоящий?

— Маленький, вырезанный из бука. — Он вынул кораблик из кошеля. Прекрасная вещица, длиной с его ладонь. Без мачты, но с рядами скамей для гребцов и носовой фигурой в виде волчьей головы. — Можешь назвать его Хуннульв.

— Хуннульв?

— Волчица. Она будет грозой океана!

Алайна была в восторге.

— Когда-нибудь у меня будет настоящий корабль по имени Хуннульв.

— А как ты собираешься купить корабль? — спросил я.

— Никак. Ты мне купишь, — нахально ухмыльнулась она.

— Я думаю послать ее на какую-нибудь ферму в холмах, — сказал я Эгилю. — Самую бедную, чтоб ей пришлось работать с утра до ночи.

Алайна посмотрела на Эгиля.

— Не пошлет, — уверенно сказала она.

— Знаю, что не пошлет, — улыбнулся Эгиль.

— Так что Троэлс Кнудсон?

— Он видит, что надвигается война.

Я снова хмыкнул.

— Мы все это видим.

— Если будет война, — спросила Алайна, — я на нее пойду?

— Нет. Ты будешь слишком занята, таская воду и отстирывая с одежды овечье дерьмо.

— На войне не место маленьким девочкам, — мягко сказал Эгиль.

— Значит, Эохайд послал норвежца рассказать нам то, что мы и так знаем? — спросил я.

— Он говорит, что кузницы Уэссекса и Мерсии куют копья, Этельстан купил во Франкии триста лошадей, а ивы в Хэмптонскире вырубили на щиты.

— Мы это и так знали, — сказал я, хотя на самом деле не слышал о том, что Этельстан купил лошадей.

— И почти все эти копья и щиты отсылают в Линдкольн.

Я нахмурился, не зная, верить ли тому, что сказал Эгиль.

— Я слышал, что они уходят в Меймкестер.

— Некоторые да. Но по большей части в Линдкольн.

— Откуда им знать?

Эгиль с сожалением посмотрел на меня.

— Будь ты на месте Константина, сколько бы платил за надежные новости со двора Этельстана?

— Больше, чем плачу я.

— Этельстан отправил копья в Меймкестер, — сказал Эгиль, — и сделал так, чтобы люди увидели этих вьючных лошадей. Но намного больше он послал в Линдкольн, на корабле.

— По рекам.

— И народ не увидит, какой в них груз. Накрой его парусиной, и там может быть что угодно! Репа, например! И эти корабли ждут на озере у Линдкольна. Их двенадцать.

— Этельстан строит флот, — пробормотал я.

— Два флота, — безжалостно продолжил Эгиль. — Один на Мерзе, другой на Темезе. Но Эохайд считает, что лучших корабельных плотников послали на Темез.