– Ты несешь какую-то чушь. И это интервью закончено.

Джаспер встает, отодвигая стул.

– Уверяю тебя, это не так. Все, что я сказал – правда.

Я показываю на него пальцем, прежде чем уйти.

– Ты поганый лжец.

Мои ноги становятся резиновыми. Честно говоря, я не знаю, дойду ли я до выхода.

– Если ты мне не веришь, спроси Джейка.

Это заставляет меня остановиться.

– Или Тома, Денни... Тру. – Его слова ударяют меня по напряженной спине.

Они знали?

Я медленно поворачиваюсь к нему.

– Они все знают правду. Мэри рассказала Джейку много лет назад. Когда вы только переехали в Лос-Анджелес. Они знали все это время, и не удосужились сказать тебе. Заставили тебя думать, что Джонни никогда не знал о тебе. Что он никогда не заботился о тебе. Целое десятилетие лжи. И это заставляет задуматься, почему они никогда ничего тебе не говорили, не так ли? И что еще скрывают от тебя?

Я пригвоздил его взглядом.

– А ты все знаешь, черт возьми.

– Вообще-то, я много чего знаю. Больше, чем ты, однозначно.

– Пошел к черту.

Этот кретин действительно имел наглость рассмеяться. Мне нужно убираться отсюда к чертям. Когда я отвожу от него взгляд, замечаю телефон, лежащий на столе. Запись на пленке вновь выставит мою жизнь напоказ. Телефон записал весь разговор. Меня услышит весь мир. Независимо от того, правда ли то, что он говорит о Джонни, это будет горячая история. Меня опять будут обсуждать.

Я уже вижу эти проклятые заголовки.

«Джонни Крид умер из-за своего незаконнорожденного сына, Шторма Слейтера».

Это абсурдно. Но люди не будут интересоваться, правда ли это. Здесь вступает в силу закон толпы. Я буду распят в прессе и в социальных сетях, в зависимости от того, как будут раскручивать историю.

Боже.

Я не хочу, чтобы это было правдой.

Моя единственная семья. Люди, которых я люблю и которыми восхищаюсь, скрывают от меня правду. От этой мысли меня тошнит. Но что-то глубоко внутри подсказывает мне, что Джаспер не лжет. Хоть и мудак, но он говорит правду. Джонни знал обо мне. Он сел в машину и оказался в овраге, направляясь ко мне. И этот ублюдок собирается опубликовать эту историю для любопытной толпы. И я ничего не могу с этим поделать. Если только...

Для крупного мужчины я двигаюсь быстро. Бросаюсь вперед и смахиваю его мобильник со стола, прежде чем он успевает пошевелиться. Бью по нему ботинком. Треск стекла под моей ногой полностью удовлетворяет меня.

– Вы мне за это заплатите.

Теперь моя очередь смеяться. Я достаю из бумажника еще несколько купюр и бросаю ему в лицо.

– Это должно возместить ущерб.

Деньги падают на пол. Он даже не пытается их взять. Я смотрю, как он засовывает руку в карман брюк и достает маленькое записывающее устройство. Вытащив его, он вертит его в пальцах. И мое краткое чувство облегчения исчезает.

– У меня всегда есть запасной вариант.

Самодовольный ублюдок пожимает плечами.

– Мне очень понравился наш сегодняшний разговор, Шторм. Я пришлю тебе готовую статью прежде, чем она будет опубликована.

Сволочь.

Я скрежещу зубами так сильно, что удивляюсь, что они остаются целы. Он обходит стол и подходит ко мне. У него есть яйца, стоит отдать ему должное. Я сжимаю кулаки по бокам. Джаспер встает прямо передо мной. Я смотрю на него сверху вниз. Он весь в поту и не так спокоен, как хочет казаться.

– Джонни умер в расцвете сил, – тихо говорит он. – Двадцать пять лет, а он уже был музыкальным гением. Только подумай, какой была бы современная музыка, если бы он остался жив. Он умер из-за тебя. Ты лишил мир того, что он мог бы еще создать. И с чем мы остались? Когда-то великая группа, которая никогда не сможет возместить потерю своего главного таланта. И дерьмовая попытка играть в переодевание с вашим жалким подобием группы. Вы чертовски оскорбляете память о Джонни.

Прежде чем успеваю подумать, я хватаю Джаспера за горло, поднимая его на цыпочки. Нагибаюсь к нему.

– У тебя точно стоит на Джонни.

Я слышу шум вокруг себя, но не обращаю на это внимания, потому, что сосредоточен на этом придурке.

– Теперь тебе нечего сказать, ублюдок? Или у тебя кончилось дерьмо, чтобы поговорить?

Я сильнее сжимаю пальцы вокруг его шеи.

– Не-а, – хрипит он, покраснев.

– Я просто знал, как нажимать на твои кнопки. Так предсказуемо. Улыбнись в камеру, Шторм.

Внутри все переворачивается. Я даже не потрудился поднять глаза. Гребаная подстава. Как я мог быть так облажаться?