Алеа погрузилась в сон.

Солнце вставало на ясном, безоблачном небе, и в утреннем тумане, змейками вившемся над лугом, дома гигантов приобрели нечеткие очертания, словно на картине, нарисованной акварелью.

Вскоре из этих сказочных жилищ начали появляться и их обитатели. Шли они молча и медленно, стараясь не смотреть в глаза друг другу, влекомые к угольной яме, словно мотыльки, что слетаются на огонь лампы.

Исола уже была там, разводила костер, на который вскоре поставили огромный котел, а в него набросали трав. Гиганты расселись вокруг огня, подрагивая от утреннего холода. Вид у всех был серьезный. Все хранили молчание.

Великаны, насупясь, ждали, когда в котле закипит вода.

Никто не хотел говорить.

— В вашей деревне почему-то чувствуешь себя в полной безопасности, — нарушил первым молчание Гар. — Я видел такие сны, какие не снились мне уже давно.

Услышав слово «сон», сидевшие вокруг костра встрепенулись, но лишь Гарлон задал вопрос:

— Неужели, чужестранец? И что же тебе приснилось?

— Какой-то старик, или по крайней мере голова старика, — отвечал Гар. — Он назвался Чародеем Пути и поведал мне об одной вещи — Великой Монаде, или Едином Целом.

— Подумать только, ведь и мне приснилось то же самое! — воскликнул Скораг, словно у него отлегло от сердца. — Помню, он действительно рассказывал о Великой Монде!..

— Монаде, — поправила Орла и посмотрела в его сторону. — Чародей сообщил мне, как мужчины и женщины составляют одно целое.

— А еще он рассказывал про гигантов и карликов, — добавил Корлан. — Этот чудной дядька показал мне колесо из двух половинок, вот такое.

С этими словами он взял в руки палку и начертил на земле мандалу.

— Вот, — сказал Корлан гордо. — Это мандула.

— Мандала, — опять поправила Орла.

— Да-да, точно! — воскликнула Риара. — Только в моем сне там еще были зернышки — в каждой из половинок!

— Верно, я и забыл, — согласился Корлан и добавил «головастикам» глаза.

Люди стали обмениваться впечатлениями о своих сновидениях, сравнивать подробности. Вскоре стало понятно, что все они видели один и тот же сон. Гар молча наблюдал за ними, и глаза его горели задорным огнем.

— Должно быть, это колдовство! — предположила Исола. — Раньше мы ни разу не видели одинаковых снов!

— Если это и колдовство, то доброе, потому что оно указало нам путь к миру и гармонии, — горячо возразила Риара. — Скажи, найдется ли среди нас хоть одна семья, чей сын или дочь не погибли бы в сражении? Если этот сон поможет положить конец ненависти Мидгарда, то я буду благословлять Чародея до конца моих дней.

— Верно, но сначала нужно рассказать о том, что нам приснилось, жителям Мидгарда, — задумчиво произнес Гарлон и повернулся к Гару. — Как мы можем это сделать?

— Оставьте это Чародею Пути, — посоветовал Гар, и все подозрительно на него посмотрели — уж не шутит ли он?

Однако Гар был серьезен, как никогда.

— Да нет же, это всего лишь сон! — запротестовал Скораг.

— Ты уверен? — спросил его Гар и обвел взглядом присутствующих. — Скажите, кому-нибудь приснилось что-то другое?

Молчание.

И Алеа решилась.

— Чародей посоветовал мне попросить гигантов, чтобы они рассказали предание о Таммузе, — заявила она.

— А разве ты его не знаешь? — удивилась Риара.

— Нет, в Мидгарде мне его не рассказывали, — ответила девушка. — Впрочем, и о Думи тоже.

— Что ж, эти два предания переплетаются, — кивнула Исола и посмотрела на Гарлона. — Может, тебе стоит принести арфу?

— Я всегда беру ее с собой, когда мы собираемся на трапезу, — ответил Гарлон и достал из-за спины инструмент.

Взяв его в руки, он пробежал пальцами по струнам, извлекая мелодичные звуки.

— Корлан, ты у нас лучший певец, — сказала Исола. — Подпевай мне.

И они поочередно, в виде вопросов и ответов, пропели древнюю сагу о том, как красавец Таммуз, бог-чужак, пришел из-за гор к подножию радуги, Билфроста, и прошел по ней, как по небесному мосту, прямиком в Валгаллу.

Там он предстал пред очами богов, и они увидели, что красотой он затмевает самого Бальдура. Таммуза толпой окружили юные женщины, чем вызвали ревность мужчин. Локи решил сыграть очередную шутку и раздул эту ревность сверх всяких пределов, распустив слух о том, что Таммуз подглядывал за Думи, когда та купалась.

Конечно, призадумайся все об этом, как тотчас стало бы понятно, что рассказ этот лжив. Ведь Думи была богиня-охотница и искусно обращалась с луком и стрелами. Кроме того, она как зеницу ока берегла свою девственность и свою репутацию, и любой, кто посмел бы за нею подглядывать, тотчас бы поплатился за это жизнью.