— Майлз! Это ведь так опасно! Если тебя поймают, тебя станут пытать, чтобы вытрясти из тебя имена всех остальных! А когда ты проговоришься, тебя четвертуют!

При мысли о жутких медленных пытках Майлз содрогнулся, но тут же решительно запретил себе думать об этом.

— Я все понимаю, Килета. Я не могу пойти на такой риск, не посоветовавшись с тобой. Понимаешь, я настолько глуп, что думаю: ты беспокоишься за мою жизнь, наши жизни отныне связаны.

— Глуп! О нет, дурачок, нет! Ты теперь и есть моя жизнь! — Испуг словно испарился, и улыбка ее стала подобна утренней заре. — Ну, успокойся. Мы с тобой знали, что рискуем жизнью. Не только мы — все остальные тоже. Если нас схватят шпионы Защитника, нас всех будут пытать и повесят, но назад дороги нет.

Майлз нахмурился, впервые задумавшись об этом.

— Нет. Это точно. Даже если бы я вернулся в родную деревню и сказал магистрату, что ты — моя невеста, он бы все равно назначил мне жестокую порку и каторжные работы и не дал бы нам пожениться, дабы показать, что никто не имеет права противиться воле Защитника. — Майлз поежился. — Нет, уж лучше настоящая смерть, чем смерть при жизни.

— И для меня тоже, — тихо проговорила Килета. — А убить нас можно только однажды.

— Вот это верно! — И Майлз улыбнулся любимой, в который раз убедившись в том, какая она неповторимая, единственная. — Но гораздо больше, чем за себя, я боюсь за тебя, Килета. В конце концов, ведь это я тебя втянул в эту заварушку.

— Я сама в эту заварушку втянулась, — уверенно возразила Килета. — Или вернее было бы сказать — наткнулась на нее, когда той жуткой ночью встретилась с тобой, Гаром и Дирком. Но я предпочла остаться. И теперь тоже предпочитаю остаться.

— Что ж, я рад, — сказал Майлз. — Но ведь ты бы не сделала этого, если бы не было меня.

— А я думала, ты этого никогда не поймешь, — прошептала она и еще крепче прижалась к нему. Майлз мгновение не мог сообразить, в чем дело, но потом смысл последних слов Килеты стал ему ясен, и он обнял ее и поцеловал.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, он прошептал:

— Я люблю тебя, Килета.

— Ты мне это уже говорил, — отозвалась она. — Но теперь ты наконец веришь, что я тоже люблю тебя?

Майлз улыбнулся. Радость охватила его.

— Я мог только надеяться на это, — сказал он, — но никогда не верил.

— Так поверь же! — воскликнула она, прильнула к его груди и закрыла глаза. — Как же мне заставить тебя поверить в это?

Майлз вновь поцеловал ее и, улыбаясь, оторвался от ее губ.

— Выходи за меня замуж, и тогда я поверю, что ты любишь меня.

Килета притворно тяжко вздохнула.

— Как же далеко я должна зайти, чтобы ты увидел то, что у тебя перед глазами! Что ж, если я должна выйти за тебя для того, чтобы ты мне поверил, я согласна.

Майлз радостно вскрикнул и снова поцеловал Килету. Отстранившись, он проговорил:

— Но я не попросил твоей руки, как полагается. — Опустившись на одно колено, он спросил:

— Ты согласна стать моей женой, Килета?

Она шутливо потрепала его за ухо.

— Да, дурачок! — И добавила нежно:

— Да, мой прекрасный, самый красивый мужчина на свете, я согласна стать твоей женой.

И они снова слились в поцелуе, но вдруг Килета оттолкнула Майлза, неожиданно став серьезной.

— Но не раньше того дня, когда мы либо выиграем, либо проиграем, Майлз. Было бы ужасно родить детей, чтобы потом увидеть, как их пережевывают железные клыки власти Защитника. — Она нахмурилась и озабоченно спросила:

— Ты ведь не против того, чтобы у нас были дети?

— Совсем не против, — выдохнул Майлз. На этот раз их поцелуй был еще дольше.

Но когда Майлз поднял голову, тень тревоги легла на его лицо.

— Я не сказал Дирку и Гару о том, что я — не единственный, кому известно местонахождение всех мятежников и их имена. Я очень боюсь за тебя, любовь моя.

— Что ж. — Килета обняла его и положила голову ему на плечо. — Если так, то тебе придется изо всех сил заботиться обо мне.

— О, конечно, — улыбнулся Майлз и приподнял пальцем ее подбородок. — Я с тебя глаз не спущу, любимая.

— Согласна, — сказала она. — По крайней мере — по ночам не спускай с меня глаз.

Неделю спустя Килета стояла рядом с Майлзом на вершине холма в предрассветных сумерках, гадая, чего ждут Дирк и Гар. Однако вежливость не позволяла ей спросить у них об этом.

— Как вы ведете записи? — еще раз поинтересовался Гар.

— Чернилами, которые исчезают, если их смочить водой, — терпеливо ответила Килета. — На всякий случай мы держим поблизости чан с водой, чтобы побросать туда все бумаги, если наши дозорные донесут нам, что приближается вражеское войско.