Служба в отряде не добавила мне ничего… Почему я вообще подался в воинское образование, притом, что задолбался тотально? Да всё просто — я хотел лучшей жизни, хоть частично, но вернуть себе не всю силу, но положение и частичную роскошь, к которой привык. А что я привык делать больше всего в своей жизни? Воевать и убивать… Печально, в какой-то степени, но убивать у меня получалось лучше всего.

Так что — я и попал в отряд асигару. И Игра Престолов закрутилась… Мой отряд, совместно с самим Иэясу, вторгся в земли Оды Нобунаги в тысяча пятьсот шестидесятом от рождества Христова. Посчитать — какой сейчас год — помог мне монах отшельник, на диво далеко забравшийся. Из этого я понял, что я сам на года три старше Иэясу, что родился в том же веке, но сорок третьем году.

За время моего пребывания в отряде я сколотил репутацию нелюдимого, великолепного бойца. Почему нелюдимого? Да потому что я не видел талантов в моих товарищах, они были просты и тупы, как и люди из моей родной деревни. Никто из них не хотел подняться, в отличие от меня. То есть для поиска помощников в обретении мной желаемого — я не мог использовать их. Мне придётся самому возвысится, а затем — поискать «на повышенном уровне» себе помощников.

— РАААА! — на меня, взмахнув катаной, ринулся самурай в доспехах.

Мы прибывали в деревеньке, во владениях Оды Нобунаги. Самураи были военной аристократией, конкретно этот, судя по словам и действиям, «не боялся выйти против целой армии». Отсутствие мозга компенсировалось молодостью и горячностью свято уверенного, что ополчение асягару не сможет его убить. Ну и идиот… Клинки блеснули в свете Солнца.

— Это самурай, убейте его! — у нас в отряде не очень любили этих напыщенных индюков, живущих по Бусидо.

Самурай мог зарубить любого, косо посмотревшего на него человека, и ему ничего за это не будет. Да, они столп власти даймё, вот только это тупые крестьяне горазды перед ними пресмыкаться. Асягару, в частности, мой отряд, в целом — с самураями беседовали на языке стали. В этот раз самурай решил сделать целью меня… Но просчитался. Взмах клинка со сменой положения тела. Я ушёл в сторону от его рубящего, сильного замаха и легеньким взмахом чиркнул того по шее.

Самурай схватился рукой за шею, прижимая вытекающую кровь и пал на колени.

— Только кричать и можешь, — сплюнул я на труп, пока мои товарищи не видели.

Вообще я оказался разочарован местными «самураями», или это было оттого, что я фехтовал пять сотен лет и теперь мне любой самурай кажется ребёнком с ножичком? Да не, бред какой-то. Но и это ещё не всё. Иэясу резко отвёл свои силы назад, когда стало известно, что отец его жены — Имагава — был убит Одой Нобунагой.

Спустя пару лет — Иэясу взбунтовался против Имагава, заключил союз с Нобунагой. Пошла жара…

Война шла довольно успешно, я отметился во множествах сражениях, получив довольно угрожающую кличку «Убийца Самураев» — всё дело в том, что молва разнесла вести о том, что меня не убьёт самурай в честном бою. Иэясу заметил мой талант и меня поставили над людьми, сделав… Командиром, а после — возвысили до элиты… Нет, чтобы стать самураем мне требовалось родится в соответствующем роду. Я же — сын крестьянина — был максимум элитным воином, но это не помешало Иэясу включить меня в свою свиту… Что интересно — он любил выставлять меня на поединки против самураев.

Поединки самураев — вошли в моду довольно давно. Можно было решать настоящие судьбы отдельных городов таким образом. И Токугава очень любил выставлять под это дело своего цепного пса — меня. Потому что я, без сомнений и сожалений, рубил любого самурая в капусту, когда требовалось, с особой жестокостью.

Токугава Иэясу, всё же, был политиком и аристократом, и сколько бы я не убил во имя его самураев, он всё же относился ко мне, как к крестьянину, пусть и с невероятным талантом к владению катаной. И всё же — он решил дать мне «шанс» с его точки зрения.

Иэясу решил выдать за меня дочь какого-то сдохшего самурая, чтобы я, по сути, стал самураем… Точнее — родившийся от такого союза сын стал самураем, которого бы я научил. В глазах Сёгуна, данный союз выглядел логичным, а дочь самурая для меня была самым логичным решением. Стоит отметить, что за сорок лет своей жизни в период Сэнгоку Дзидай — я не женился. Искать свою единственную в этом грязном мире у меня не было ни сил, ни желаний, так что, чтобы утолить жажду самого низменного чувства — я пользовался правом любого солдата при захвате какого-нибудь города, беззастенчиво выбирая себе красивую женщину и… Совершая с ней половой акт, который бы многие признали бы изнасилованием. Хотя там был моментик на подчинении сильному.

Я был знаменит, очень знаменит, по всей территории, как цепной пёс Токугава. Меня считали проблемой все те года, что я начал выделяться. Вообще, Японцы скоры на выдумку. Меня пытались убить — отравить, раз в бою не получалось. И самый распространённый вариант было — убийство с помощью синоби, но после того, как я разрубил парочку не самых лучших, ну и потом, самых лучших их представителей на части — такие методы перестали выбирать.

Дурную славу мне преподнёс случай в Киото, где мой отряд был на законном постое. Я разрубил надвое «одну из самых прекрасных женщин в столице» лишь потому, что та оказалась агентом какой-то там шишки, что хотела меня убрать. Данная женщина хотела меня убить, но не учла моё предвидение и предчувствие опасности. Сакэ, что она мне подала было напичкано ядом под самое не хочу, а я на глазах всей улицы, прямо в центре столицы, достал катану и разрубил её тело пополам, показав почти сотне людей её внутренности, а затем заставил её служанку выпить отраву, дабы подтвердить мои слова.