Проходя по коридору, он остановился перед открытой дверью... И тут опять... Там сидел у стола Семиразов, одной рукою крутил волосы на виске, другой писал...

Вернувшись из "Северного Полюса", Семиразов продолжал писать один из своих эротических рассказов.

Он начинался так: "Ее звали Зина, у ней было мучительно сладострастное тело, от нее пахло женщиной и юбками"... Семиразов был мастер писать такие рассказы. Критика о нем уже заговорила... Редактор знаменитых альманахов даже сказал ему как-то в редакции: "Да, батенька, вы, знаете, павиян".

Рассказ двигался туго, - болела голова... Он стал нырять шеей, как утенок, приводя себя этим в чувственное настроение... "Зина сбросила белье, упала в постель; чувственно пахли туберозы". Дальше не было еще придумано, и он стал вянуть над бумагой и нырять шеей...

В это время, заикаясь, окликнул его Прошка:

– Семиразов, вы сейчас были в ресторане?

– Нет, не был, - и, скривившись, Семиразов скорчил необыкновенно тошное лицо.

– Ага, - сказал Прошка тихо, - вот оно что...
– Он вошел к себе, затворился на ключ и, сдернув башмаки, лег, не раздеваясь.

Тотчас кровать поплыла и закачалась. Прошка хотел отлепить от подушки голову, но не мог; в особенности томил его зеленый отсвет фонаря на потолке.

"Никого здесь нет, - подумал Прошка, - ни отца, ни матери; заехал я сюда и пропаду, как собака".

Прошка заплакал. Слезы облегчили его, и понемногу мысли устремились к тому, к чему он всегда возвращался, к светловолосой женщине, представлявшейся то на морском берегу, то среди пыльных манекенов швейной мастерской, то склонившейся к нему из окна автомобиля.

Видения эти путались с несообразностью, которую напустил Фалалей, и вновь Прошка тосковал, не зная, как выбиться из проклятой этой путаницы.

Наконец из-за печки вышел Фалалей и спокойно сел в ногах Прошкиной кровати, обхватив колено. Прошка отодвинулся, пристально глядя на хозяина.

Фалалей не двигался, лицо его было совсем зеленоватое, светился в глубине зрачок, и рот был полуоткрыт.

– Фалалей Петрович, - позвал Прошка жалобно. Фалалей, не оборачиваясь, стал шевелить губами, и вот, отовсюду: из-под дивана, кресел, из Прошкиного чемодана - повылезли черные тараканы, тихо потрескивая.

– Веришь в мою силу?
– спросил Фалалей.

– Да, - ответил Прошка.

Тогда Фалалей замахнулся, и тараканы, злобно пятясь, отползли по тайным местам.

– Все это будущие люди, - сказал Фалалей, - из одного такого, например, я Семиразова сделал.

"Вот оно что", - подумал Прошка, и вдруг застонал от резких ударов сердца.

– Сделай мне ее, Фалалей, приведи ее ко мне...

– Нет, - ответил Фалалей с усмешкой, - ты слишком неопрятный, а я лучше сделаю твоего двойника.

7

Прошка спал, скрипя зубами, и голова его, казалось, была расколота, и туда насовали окурков.

В середине дня, когда в комнату, и без того душную, проник чад из кухни, он проснулся и сел, еле разлепив глаза.

Кухарка принесла измятый самовар и сахар в мешке; за окном носился туман пуще вчерашнего и стучали капли по железному карнизу.

"Больше пить не буду, - подумал Прошка, - начну жить по-новому".

Наливая чай, помешивая ложечкой, жуя булку, он продолжал неотвязно думать об ужасной чепухе вчерашнего дня... Хуже всего было ощущение безволия, какой-то ватной мягкости... После чая он решил пойти узнать расписание лекций. Проходя коридором, вспомнил, что отсюда начались вчерашние неприятности.

"Господи, если бы все было обыкновенно", - подумал он, заглядывая к Семиразову, - тот спал на спине, сложив, как покойник, кисти рук. Ничтожное лицо его было жалкое, как у немощных детей.

"Ну, слава богу, все в порядке", - подумал Прошка и, волнуясь, полез на сундук.

Швейная мастерская была такая же, как и вчера, только у стола сидели три бледные девочки и шили, поджав губы, платье для балерины Першинской.

"Все правильно, - подумал Прошка, - вот пятно на пыльном стекле - это я пальцем протер... нет, нет... лучше не вспоминать!"

Спрыгнув на пол, он долго медлил у третьей двери, потом осторожно, словно боясь, что кольнут в глаза, просунул голову: посреди комнаты, надевая подтяжки, стоял Фалалей.

– Извините, - пробормотал Прошка и вышел на улицу.

В густом тумане зажигались, отсвечивая в лужах, фонари, из мелочных лавок пахло овощами и спичками.

– Ах, ну конечно, они пробежали какой-нибудь другой дверью и сели, притворяясь куклами, пока я был в коридоре. Но кто же схватил меня сзади?.. В испуге я, наверно, повернулся к ним спиной, Фалалей и схватил, а мне показалось, что из коридора. Все-таки непонятно - зачем они сделали это. Пугали меня, что ли?