Почти те же слова изрыгал Нафаня, уронив молоток и тряся отбитым пальцем. Три щитовых домика, обнаруженных на холодном складе, уже сколотили, продлив на два десятка метров единственную улицу Новорусской, и разыграли, кто из яхтсменов будет в них жить первую неделю, – а четвертый домик оказался некомплектным. Как раз тот домик, который по воле жребия должен был принять на жительство экипажи «Анубиса» и «Балтики». Недоставало целой стенки, а куда она девалась – неизвестно. К счастью, на складе имелся рулонный утеплитель, а стенку на крайний случай всегда можно сделать из подручного материала.

В этом смысле хороши старые станции вроде Мирного. Ежесезонная разгрузка судов, начиная еще со старушки «Оби», всегда оставляет свои следы, надо только знать, где что может валяться, и не лениться копать снег. Тут – пустые бочки из-под солярки, здесь – бревна, приготовленные для переправы тракторов через полыньи, а вон там, помнится, в позапрошлом году свалили тонны две оцинкованного железа, да так и бросили, потому что началась пурга… Станция Новорусская была молода, но и здесь старожилы охотно указывали места захоронения «полезных ископаемых», изредка вступая в ожесточенные споры: «Да не тут оно лежит, а во-он там, аккурат в ложбине…» Третейским судьей выступал Тохтамыш, догадавшийся, чего хотят люди. Если пес переставал путаться под ногами и начинал копать – бери лом и долби там же, потому что с этаким полуснегом-полульдом собачьим когтям вовек не справиться.

Попадались бочки, бревна, доски, фанера из-под разломанных ящиков. Недостающую стенку в конце концов возвели – досками внутрь, фанерой и оцинковкой по утеплителю наружу, – провели электричество, поставили калорифер, и в домике стало можно жить, хоть он и напоминал своим видом о латиноамериканских трущобах. Команда «Анубиса» потирала руки. Вот только Нафаня, забивая последний гвоздь, промахнулся мимо шляпки, зато снайперски попал по пальцам.

– ….!!!

– Это ты кому? – полюбопытствовал Женька Большой.

– У-у-у-у-у!.. – подвыл Нафаня так, что крутившийся возле новостройки Тохтамыш сел на хвост и гавкнул в знак не то сочувствия, не то осуждения.

– Дай! – потребовал Баландин и силой осмотрел битые пальцы. – Нормально, кости вроде целы. Ноготь сойдет разве что.

– Уйди-и!

– Эй, нельзя ли потише! – крикнули от радиодомика.

– А что?

– А то, что сейчас передачу начинаем! В прямом эфире! Вот только матюков ваших не хватало! Кстати, всех касается. Полчаса тишины. Эй, там, хорош долбить!

Последнее относилось к сводной бригаде яхтсменов и полярников, рубивших ломами наклонные траншеи для стока талой воды. Сводная бригада с охотой положила инструментарий, вознамерившись устроить перекур. При этом один лом соскользнул в только что пробитую канавку и понесся по ней, наращивая прыть.

– Куда-а?!! Держи!!!

– Стой!

– Ату его!

В начальной фазе погони приняли участие все, но половина попадала на первых же шагах. На повороте беглый лом выскочил из канавки и закрутился по мокрому льду. Волгоградец Витька Сивоконь пал на него во вратарском броске и остановил. Раздались аплодисменты.

– А ведь это не дело, – сказал хозяйственный Крамаренко. – Ходим раскорячкой. То и дело – брык, и ноги кверху. Их начальник так руку сломал.

– А что ты предлагаешь? – спросил Баландин. – Песочком лед присыпать?

– Вот именно.

– А кто присыпать будет? Кто к берегу за песком потащится? Ты?

– Почему я? Ты.

– Нет там песка, одни камни. А у меня перекур, между прочим. – И Баландин демонстративно закурил. Нафаня не поддержал его – сосал палец.

– Нет зла большего, чем безначалие, – вздохнул Крамаренко. – Начальник станции самоустранился, зам улетел на Амундсен-Скотт… По-моему, тут у них анархия с элементами дедовщины, ты не находишь? И бухта здесь так себе, на троечку. Вот попрет с зюйд-веста волна – нахлебаемся лиха.

Ему не успели ответить. Из двери радиодомика зычно донеслось:

– Да тихо вы! Передача начинается!

– Пойдем послушаем? – предложил Женька.

– Приемник на яхте, переться неохота…

– А мы так, под дверью. Не прогонят же нас.

– Почему не прогонят? – удивился Крамаренко. – Я бы точно прогнал. Салаг «деды» всегда гоняли.

– А вот сейчас проверим. Антаркты мы или кто?

За Женькой последовал только Баландин. Он и дерзнул потянуть на себя дверь – та скрипнула. Гравиметрист Ухов, примостившийся за спиной Игоря Непрухина, сделал страшные глаза и погрозил вошедшим кулаком. Баландин успокоил его жестом – понимаем, мол, не маленькие.

Передача уже началась. Восседая перед микрофоном на табурете, неестественно выпрямив спину, Непрухин зачитывал текст. Миллионы слушателей должны были узнать тот самый голос, который с неописуемой наглостью объявил недавно на весь мир о суверенитете Антарктиды, но на сей раз диктор был хотя бы трезв. На койке – пятки голенастых ног задраны на стену – валялся Эндрю Макинтош, также мобилизованный в дикторы, и лениво просматривал английский перевод – научно-популярную программу предполагалось вести поочередно на двух языках.