У Тедди были волнистые золотистые волосы, коротко подстриженные. Его кожа всегда сохраняла медовый загар, даже среди зимы, из-за чего он выглядел как бронзовая статуя или Гермес на рисунке из детской книги античных мифов. Его верхнюю губу пересекал посередине шрам от оперированной в младенчестве волчьей пасти, едва заметная линия, которая могла бы портить его лицо, но в действительности делала его неотразимым для всех любителей изящных юношей. К которым Йель не относился. У Тедди была подростковая фигура, не выше пяти футов, четырех дюймов [53] .

Чарли подавал на стол трайфл [54] собственного приготовления, избегая смотреть на Тедди и Йеля. Он казался рассеянным: неправильно посчитал миски, а потом оставил на кухне большую ложку. Йель хотел успокоить его, помассировать шею, но ему не хотелось привлекать внимание гостей к состоянию Чарли. Не хотелось ему, чтобы на этой теме зациклился и сам Чарли, который уже поклялся, что понимает теперь на сто процентов, что на поминках ничего такого не произошло.

Трайфл был одним из немногих коронных блюд Чарли, и он гордился тем, что хорошенько пропитал его хересом. Йель по опыту уже знал, что каждую порцию можно смело приравнивать к выпивке.

– Ух, – сказал Тедди Фионе, когда они приступили к десерту, – ты достаточно взрослая для такой штуки?

Она приняла обиженный вид.

– Мне полный двадцать один год [55] , – сказала она. – С третьего сентября.

– Ты меня не приглашала на вечеринку!

– Она была только для воспитанных.

Йель полагал, что она вообще не отмечала, в суматохе этого жуткого лета. На ее двадцатый день рождения они устроили вечеринку с танцами у Нико, в свете стробоскопа. А этот день рождения она провела, вероятно, в больничной комнате ожидания.

– У меня только десять минут, – сказал Тедди. – Меня ждет целый ужин с моим научным руководителем.

– А это твой аперитив? – сказал Эшер.

Вместо ответа Тедди всунул перевернутую ложку в рот и вынул драматическим жестом.

– Это мой нейтрализатор вкуса! – сказал он. – Я уже поел у мамы. Так что все думают об этой затее «Говарда Брауна» [56] ? – и добавил после того, как повисло напряженное молчание. – Они проводят тестирование.

– Уверен, все здесь в курсе про это, – сказал Терренс.

– То есть, знаете, я по-прежнему против тестирования, но, может, эти действительно могут быть анонимными. То есть, если я хочу реальной анонимности, я пройду тестирование в Кливленде или типа того.

– Тедди, – сказала Фиона, – сегодня День благодарения. Не стоит…

– Конечно, – сказал Эшер, – они дадут всем анонимное чувство ложной безопасности.

Терренс смотрел на свой десерт, разглаживая взбитые сливки.

– Эшер хочет, – сказал Чарли, – чтобы все на ходу умирали от язвы. Спиваясь от стресса, – Йель пнул его под столом, но Чарли продолжал говорить. – Значит ли это, что теперь ты пройдешь тестирование?

– Черт, нет. Я даже не думаю, что эти тесты работают. Откуда нам знать, что это все не часть правительственного заговора, которое для начала замутило этот вирус? Я только говорю, что…

– Хватит! – Фиона стукнула бокалом об стол.

Тедди открыл рот, но передумал.

– Так-то, – сказал Терренс. – Эй, как называется черный парень, изучающий камни?

Все молчали, кроме Фионы – она захихикала.

Затем сказала:

– Я не знаю. Как?

– Геолог, расисты хреновы.

И после этого, когда все отсмеялись, разговор, слава богу, разделился на три непринужденных направления.

Йель встал, чтобы поставить новую пластинку.

Тедди извинился, взял свою куртку и отбыл.

– Не пора пить кофе? – спросил Йель.

Он обращался к Эшеру, поскольку тот буквально просил конверт. Эшер кивнул и встал, и взял конверт с холодильника, но никто не сделал шага в сторону кофейника.

– Давайте добавим торжественности, – сказал Эшер. – Устроим маленькую церемонию.

Он достал бумаги, попросил у Чарли ручку.

Терренс сказал Фионе:

– Мне преклонить колено?

Йель взглянул на Чарли, пытаясь понять, понимает ли он, что происходит. Чарли произнес одними губами: