– У меня есть один, с ухом такой, уверен, тебе понравится, можно даже не красить. – Игорь Иванович сделал маленький глоток и в благодарность за приятное начало разговора добавил: – Только не сегодня, я очень тороплюсь. Племянник из Ленинграда приезжает. Вот пива взял.

Стуча деревянной ногой, в «Утюг» вошел Мишка Бандалетов, величайший плут и пройдоха, способный для вашего удовольствия и за ваш, разумеется, счет выпить маленькую водки через ноздрю. Понимая свое особое положение в городе, он сам первый никогда никого не узнавал и первым не здоровался. И если бы сами обитатели Гатчины его не признавали и не здоровались с ним, он так бы и жил, как транзитный путешественник, впервые попавший в незнакомое место. Эта личина, исполненная гордости и достоинства, позволяла ему к одним и тем же лицам обращаться со словами, то ли вычитанными в какой-нибудь древней книге, а скорее всего услышанными в кино: «Не дайте пропасть благородному человеку…» Не навязываясь в дружбу и даже не напоминая о знакомстве, он демонстрировал истинное благородство души, ограждая собеседника от унижающего равенства, и потому Мишка редкий день не был пьян уже до обеда. Три удара деревяшкой в пол, и Бандалетов стоял перед закусывающими шоферами. Услышав предложение спасти благородного человека, шоферы не от жадности, а из чувства безопасности, от нежелания участвовать в каком-то непонятном представлении сочли за лучшее просителя обматерить, Бандалетов резко пригнул подбородок и в следующую секунду вскинул голову, как исполнительнейший флигель-адъютант, получивший ясное указание о дальнейших действиях. Он тут же развернулся и четко, ловко, в два шага предстал перед приятелями. Благородная душа Бандалетова не стала открещиваться от знакомства с Игорем Ивановичем и Шамилем.

– Не смею мешать беседе умнейших граждан Гатчины, – четко доложил Мишка.

Игорь Иванович был рад, что семь копеек у него все-таки оставалось, и он тут же кинул их в подставленную ладонь. Шамиль дал копеек восемнадцать. Поблагодарив дарителей все тем же флигель-адъютантским поклоном, Мишка развернулся на своей деревянной оси и покинул «Утюг».

– Племянник любит «Московское» пиво? – кивнув на сетку, поинтересовался Шамиль.

– А что ты думал? Пол-утра потерял, пока нашел.

– Это хорошее пиво, я его пил. Мы его с тобой пили. На майские, помнишь, с машины продавали? С машин всегда продают дорогое пиво.

– Смотри, что у меня с руками. – Игорь Иванович поставил кружку и протянул ладонь. – Во, видишь? Не разгибается до конца, и все тут.

Безымянный палец бурой, в трещинах и царапинах клешни действительно пребывал в оригинальной позе.

– А ты попробуй календулой.

– Я гомеопатию не признаю. Хочешь – обижайся, хочешь – нет, только это… – Игорь Иванович придвинулся и доверительно сообщил: – Это буряты выдумали, им она и помогает.

Шамиль подумал, что-то вспоминая, улыбнулся и сказал:

– Академик Павлов не был, по-моему, бурят, но лечился только у гомеопатов.

– Вот и залечили своими шариками.

– Шарики здесь ни при чем, это жена…

– Жена? Да он свечки по ней ставил!

– Кстати, наука отрицает, что академик Павлов верил в Бога.

– А где была твоя наука, когда он в Знаменской церкви на площади Восстания поклоны бил?! Знаменскую-то не сносили, пока был жив академик Павлов.

– Я по радио слышал. «Уголок атеиста» называется…

– Мне не надо радио, если я сам… в общем, не сам, а Настя… ее младшая сестра на Гончарной жила и ходила в Знаменскую… Так что слушай радио… – Убежденность в своей правоте мешала найти нужные слова.

– Марко Поло, венецианский путешественник, вообще считал Россию китайской провинцией… и называл Татарией. Это же заблуждение!..

– Так и нечего глупости повторять… Марко Поло!

– Я просто хотел сказать, что у великих людей есть великие заблуждения.

– Правильно. Потому что вокруг каждого подпевал полно, и любую глупость тут же подхватят и ну звонить!..

Игорь Иванович значительно замолчал и со вкусом отхлебнул пива, разглядывая лицо Шамиля, будто оно было предметом неодушевленным.

Лицо у Шамиля было бы вовсе круглое, если бы не сдавленность в районе висков, и поскольку полного круга не получалось, оставалось впечатление незавершенности или какой-то неправильности, именно от этого брови взметнулись однажды вверх да так и остались, запечатлев гримасу удивления. Впечатление это подтверждалось и узким изгибом губ, и наклоном головы вправо, будто Шамиль прислушивался к каким-то звукам, исходившим из правого плеча. Крючковатый узкий нос на почти плоской поверхности лица являл собой нечто даже воинственное, клюв не клюв, но что-то в этом роде. Строго говоря, вид Шамиля можно было бы считать высокомерным, насмешливым и агрессивным, если бы не легкое облачко улыбки, которое, казалось, все время бродит около его лица, случайно касаясь то глаз, то губ; есть такая улыбочка у человека, готового всегда признать себя побежденным, но с такой оговоркой, что победителю самому было бы резонней отказаться от своей победы.

– Безобразие, льют одну пену. – Игорь Иванович поднял кружечку на уровень глаз.

– Пиво без пены не бывает, – сказал Шамиль. – Странно другое: оказывается, Земля совершенно не изучена.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Ты помнишь Ракию? Это дочка Ашраф, жены Хакима от первого брака. – Шамиль неторопливо отхлебнул пива. – У Ракии тоже девочка. Нурия, ей три года. Махуза собрала кой-какую одежду, из обуви от наших осталось, я повез в Ленинград Ракие. Она на Кропоткина живет.

– У Евгеньевской больницы? – уточнил Игорь Иванович.

– У Евгеньевской – там Бакунина, а это Кропоткина, у Сытного рынка. Я приехал, дома ее нет, ждать часа два, а то и три. В кино с вещами не пойдешь. В зоопарк, там рядом, холодно. Пошел в планетарий. Очень интересно. Вот видишь яйца? – Шамиль показал на горку крутых яиц на буфетной витрине. – Так если сравнить Землю с яйцом, то более-менее изучена только скорлупа.

– А дальше и изучать нечего, жижа там расплавленная. Магма!