Денис проводит пальцем по моему лицу, и его взгляд теплеет.

— Как ты? — бормочу, из последних сил сдерживая слезы.

— Нормально. Как твои дела?

Он ведет рукой ниже, обрисовывает грудь, талию, бедро.

— Похудела, — не удивляется. Утверждает.

— Стресс, — смеюсь и замолкаю, мы ловим общую неловкость. — Паша сказал, что через неделю будет еще одно заседание.

— Будет, но ты не приходи.

Соколов вдруг отходит. Поворачивается ко мне спиной. Пробегает пальцами по заросшему затылку.

— Почему?

— Если суд…

— Тебя не посадят. Слышишь? Это же все бред. Они должны разобраться! — повышаю голос больше от отчаяния.

— Я бы не хотел, чтоб ты это видела.

Денис обходит стол кругом и снова замирает напротив. Между нами всего несколько сантиметров. Мы не прикасаемся друг к другу, словно чего-то боимся.

Привстаю на цыпочки и целую его. Я так долго ждала этой встречи. Мне она снилась. Изо дня в день. Я даты на календаре зачеркивала.

Дыхание обжигает. Закрываю глаза. Наслаждаюсь моментом. Таким коротким. Всего один миг. Но сейчас он рядом, и я представляю, что мы не здесь. Нет. Мы дома, на кухне или в спальне. Неважно. Главное, в моем воображении нет этих жутких цветов, запахов и разящего холода. Денис улыбается. Мы смеемся и бесконечно долго целуемся. Возможно, вечером сходим в ресторан или просто погуляем в парке…

Мне так его не хватает.

Я чувствую его объятия. Стальной хват, что окольцовывает мою талию, прижимает к твердой груди. Всхлипываю от неожиданности. Прилипаю к нему всем телом, словно хочу стать с ним одним целым. Глотаю собственные слезы, но ни за что на свете не разорву этот поцелуй.

Стараюсь быть сильнее, внутри же кричу и прячусь от того ужаса, что творится вокруг. Терплю боль, крепко сжимая руки в кулаки. Она не физическая. Нет. Она душевная.

Я люблю его. Я так его люблю.

И плевать, что говорят. Плевать, что будет…

Денис отрывается первым. Тяжело дышит. Смотрит озверело. Стискивает пальцы в кулак.

— Иди, Ксюш.

Говорит одно, а сам держит меня за руку и не отпускает.

* * *

Я не могла не прийти.

Суд продлил арест Дениса, как и просило следствие. Приговор так и не вынесли, только обвинения. А я почему-то ждала оправдательного приговора. Была в нем уверена. Заседание снова перенесли еще на какое-то время.

Слышу речь судьи отрывками. Проваливаюсь в какую-то пропасть с каждой выговоренной им буквой. Там темно, страшно и до безумия холодно. Тело охватывает ознобом. Глаза застелило пеленой слез. Меня тошнит. Прижимаю ладошку ко рту.

Не знаю, что со мной, но чувствую я себя отвратительно. Меня словно наизнанку выворачивает. Живот тянет. Глаза слезятся от этой боли.

Взгляд мечется между человеком в черной мантии и тем, кто находится за железной решеткой.

Денис стоит сложив руки за спину. Ноги расставлены чуть в стороны. Взгляд не отражает ни единой эмоции. Он смотрит на судью, в какой-то момент на меня. Но мы быстро теряем этот визуальный контакт. Мне кажется, что нить, связывающая нас, эмоционально рвется. Именно сейчас. Я слышу ее треск и то, как он от меня отдаляется. Все еще стоит на том же самом месте, но другой. Холодный. Отстраненный.

Опускаюсь на сиденье, игнорируя факт того, что все люди в зале занимают перпендикулярное полу положение.

Меня тошнит все сильнее. Тру лицо. Слышу стук молотка.

Наблюдаю за тем, как Дениса выводят из зала суда. Он уходит, даже не оглянувшись. А я жду. Жду, что посмотрит.

Но нет. Этого не случается. Или я просто уже не вижу.

Голова кружится все сильнее. Я почти не различаю происходящего, все плывет. Меня окутывает темнотой.

Открываю глаза лишь в больничной палате. Медленно поворачиваю голову вбок, опускаю взгляд к сгибу локтя, где установлен катетер.

Глаза режет от яркого света. Голова тяжелая. Во рту привкус желчи.

Память мгновенно начинает подкидывать мне фрагменты недавних событий… я так четко вижу его глаза. Там пусто. Все выжжено до пепла.

Мозг хаотично подхватывает переживания, полностью игнорируя тот факт, что физически мне сейчас гораздо хуже, чем душевно.

Я накручиваю себя.

Восемь лет… боже… если следующее заседание все же станет последним?

Если его обвинят? Если посадят?! Что мне делать? Как жить?

Я не понимаю. Ничегошеньки не понимаю.

Восемь лет — это много. Это невообразимо много. Мне девятнадцать. Разве я должна испытывать на себе все это в столь юном возрасте?

Почему этот кошмар свалился именно на нас?! Он же не виноват. Я знаю, что не виноват. Его подставили. И никто, никто не хочет ничего выяснять.

Ненавижу… как я всех их ненавижу.

Не знаю, сколько проходит часов, прежде чем в палате появляется врач. Но за это время я успеваю поплакать, успокоиться и снова поплакать.