– Вот! Вот здесь она лежала. На своих крыльях.

– Ты о женщине?
– получив утвердительный кивок, демон обошел поляну.

«Какого черта? Крылатая рожающая женщина? Почему здесь, у тропы мертвых, а не за Порогом?»

– Какого цвета были у нее крылья?
– демон наклонился и вытащил из-под примятой травы несколько перьев. Отобрал два: черное и белое.

Для жителей Обратной стороны и Заоблачного царства не было ничего удивительного в том, что спустя века перья сохранились. Как только врата, служащие порталом в мир людей, опустились на северный край Той Стороны, природа замерла в первозданном виде. Лишь сочные краски сменились унылым серым - цветом пепла, и убежало, уползло, улетело все живое.

– Я не знаю, забыла...
– Дуня постучала по своей голове, досадуя, что не может вспомнить. И это помогло.
– Свет! Меня на мгновение ослепил яркий свет!

– Ты принимала роды и ослепла от яркого света?

– Нет, я даже не успела подойти. Роженице помогал какой-то мужчина. Длинные светлые волосы закрывали его лицо. Я только помню, когда закричала девочка, появилось такое яркое сияние, что мне пришлось зажмуриться.

– Почему ты уверена, что это была девочка?

– Роженица попросила разрешения попрощаться с дочерью. Она взяла ее на руки и закрылась крыльями, отгородившись от поднявшегося в полный рост мужчины. Пока я пыталась проморгаться, слышала шепот, перемежающийся всхлипами -женщина просила у дочери прощения. Потом протянула ребенка мужчине. Тот спросил: «Ты уверена?», на что крылатая женщина ответила, что ей нет места за Порогом.

– Сейчас ты вспомнила, какого цвета были у нее крылья? Белые? Черные?

– Я не могу сказать с уверенностью, ведь перед глазами у меня плыли цветные круги, но мне показалось, что они не были ни черными, ни белыми.

– Красными?!

– Точно не красными, - Дуня для верности закрыла ладошками глаза.
– Они были какими-то пестрыми. Может грязными?

– Что было потом? Ты видела лицо мужчины?

– Нет, он все время стоял ко мне спиной. А женщина плакала и просила у него забвения. Мне стало так жалко ребеночка, который никогда не увидит мать, ведь я понимала, что единственный способ забвения - это смерть.

– Он убил ее?

– Сначала он утешил ее. Сказал, что она не будет мучиться. В его силах вернуть ее в мир людей, где она заново родится, проживет счастливую жизнь и ни разу не вспомнит ни его, ни их родившуюся во грехе дочь. Да, так и сказал, родившуюся во грехе. Потом он обнял крылатую женщину и крепко поцеловал. Когда он распустил объятия, женщины уже не было, лишь в воздухе кружились перья. Я от неожиданности вскрикнула. Мужчина обернулся, и меня охватил такой страх, что я кинулась, куда глаза глядят. Видимо тогда я и обронила свое сердце. Я не помню, когда стала привидением. Я пришла в себя, плывя в воздухе. И если бы мой балахон не зацепился за ветку дерева, возле которого вы меня нашли, неизвестно, куда бы меня занес ветер. Мамочки! И сколько же веков я там провела?
– Дуня в ужасе схватилась за горло.

Краз повертел перья в пальцах и засунул их во внутренний карман. Дуня, непрестанно вздыхая, медленно пошла вдоль елей, окружающих поляну, на которой когда-то разыгралась душещипательная драма.

– Ой, а вот мое сердце!
– Дуня наклонилась и вытащила из травы маленький серый комочек.

Когда демон опустил Дуню на тропу усопших, она молча пошла в сторону Порога, чей дым застилал полнеба. Ближе к вратам ее втянуло в череду усопших. Кразимион никогда не видел, как изменяются привидения, прибыв в последнюю точку скорбного пути, но его не могло не поразить, что теперь, идя за спиной какой-то женщины, Дуня мало чем отличалась от нее. Она перестала быть прозрачной. К Иванке Пух вернулись краски: балахон оказался коричневого цвета, а волосы, как и говорила Дуня - ярко рыжими. Ее лицо густо усыпали веснушки.

«Она на самом деле была Солнечным Лучом», - с грустью подумал Кразимион.

– Мне страшно, - перед самыми вратами она обернулась на демона.

Огонь поглотил балахон, панталоны с кружавчиками и маленькую книжку, которая так долго служила своей хозяйке.

Дуня шла медленно, не видя ничего вокруг, кроме огромных весов, которые равнодушно замерли в ожидании следующего сердца.

– Имя?

На минуту замявшись, ответила:

– Иванка Пух.

Дуня положила сердце на дно блестящей чаши, которая ей показалось такой большой по сравнению с той серой, некогда бьющейся частью повитухи Иванки Пух.

Стрелка, дернувшись, медленно тронулась и ткнула острием в сторону хрустальной лестницы.

Запели ангелы.

Путь усопшей лежал в Заоблачное Царство.

Дуня расплакалась.

Глава 37. Время удивляться