Стоит заметить, иногда внутренний голос Пшика был разумней его самого.

Пшик убрался с реки, что нельзя было назвать проявлением тактической гениальности. Дом семьи Моро располагался в ответвлении основного байу. По правде, это была всего лишь лачуга на сваях с квадратом настила, покрытого пятнами тысячи выпотрошенных предыдущими жильцами раков. Деревянная обшивка, вероятно, еще где-то в прошлом столетии была алой, но теперь стала розовой и облупилась, как кожа туриста после дня под солнцем Луизианы. Единственным насыщенно-красным пятном был свежий прямоугольник, которым домовладелец закрасил флаг конфедератов; тот почему-то игнорировал попытки навеки скрыть его синий крест, и раз в год работу приходилось переделывать.

«Чертова проклятая дрянь, – говорил Боди Ирвин. – Южане, видать, никогда не угомонятся».

Пшик подтолкнул ручку ладонью и, направив свое судно параллельно пристани, затормозил.

«Да, так себе, но это дом», – подумал он.

И даже такого бы не досталось, если бы не милость Боди Ирвина, вышеупомянутого борца с флагом, который был влюблен в Элоди еще с выпускного или даже раньше и который был готов закрыть глаза на неполную оплату аренды в обмен на то, что ее сын пару смен в неделю таскал ящики с пивом в его баре.

Хорошая сделка, если спросить Пшика. Вдобавок ко всему, Боди так долго откладывал, что вряд ли уже когда-нибудь пригласит его матушку на свидание. А это Пшика полностью устраивало – по крайней мере, раньше. Пшик подходил к тому возрасту, когда появляющийся разум заставлял его рассматривать Элоди не просто как маму, но и как отдельную личность. Ваксмен, во время очередной заунывной лекции, приписал выводы Пшика некоему «росту его суперэго», и мальчишка на мгновение подумал, что это у него просыпаются суперсилы.

Но откуда бы ни исходила его новообретенная сознательность, она подсказала ему приглядеться к матушке. Элоди была для него красивой, это он знал. Матушка все время рассказывала своим подругам-медсестрам, как ее сынок Эверетт постоянно звал ее замуж.

«Когда вырасту, я на тебе женюсь, мам».

Тогда он действительно так считал. Теперь, спустя несколько лет после той фазы, Пшик увидел, что с его личным мнением о красоте матушки согласны и все остальные. И это только глазурь на пончике: его матушка была нежной и внутри; ночами она заботилась о больном народе, а днями беспокоилась о Пшике. Она редко тратила на себя хоть грош, сама стригла волосы и себе, и Пшику. Может, раз в неделю Элоди мягко отказывала какому-нибудь парню, и дело с концом – ну, кроме Хука; констебль получил решительный отказ, что заставило его клеиться еще настойчивее.

«Вот бы Боди все-таки подкатил», – мечтал Пшик, особенно зная то, что он теперь знал о констебле Хуке.

Однако Ваксмен заверял, что владелец бара никогда не пригласит Элоди на свидание: «Парниша слишком, черт возьми, уродливый. Твоя мать – объективно девятка, а Боди, ну, выше трешки не запрыгнет даже со стремянкой и после пластики».

Что звучало, если спросить Пшика, чуть менее философским рассуждением, чем привычные нотации Ваксмена.

Пшик привязал свое судно к латунному кольцу, которое пару лет назад попало к нему в сеть. Стоило его продать, но кольцо стало для Пшика чем-то вроде талисмана. Люди вечно ищут, где б привязаться поудачнее.

«А вот и Пшик-большая-шишка-Моро с большим блестящим латунным кольцом, прикрученным к его пристани».

Что-то же это должно значить? «Благоприятное» – вот было слово, если верить мисс Ингрэм.

Но «пристань»?

Серьезно?

Скорее поваленный забор, говоря откровенно.

Потереть кольцо запястьем в завершение дня стало для Пшика традицией. И он совершил ритуал и сейчас, запачкав латунь грязной рукой.

– Пока живой, и слава богу, – буркнул Пшик и прошмыгнул по настилу, избегая скрипучих мест на случай, если каким-то чудом его матушка решила не заглядывать к нему, закончив ставить прививки от столбняка пьяницами в клинике Пети-Бато.

Как большинство непослушных сыновей, Пшик давно разработал тайный а-ля ниндзя способ забраться в дом. Он мысленно называл его своим «окном возможностей», что иногда смешило его прямо в ходе самого маневра и вообще-то портило желаемый эффект.

В этот великий день было не до смеха. Сегодня за Пшиком вели охоту два самых опасных существа из всех, с кем ему приходилось сталкиваться – и наверняка с кем придется столкнуться в будущем.

«Если я не проснусь, это явно один из двух ублюдков постарался».

Так вот, метод ниндзя: последовательность Пшика включала одну точку опоры на баллоне газа, вторую на изгибе старого якоря, который приладил на стену какой-то жилец-мореход, потом хват обеими руками за подоконник и наконец подобие гимнастического подъема с переворотом сквозь москитную сетку, закрепленную только верхним краем. Выполненный верно, сей небольшой алгоритм юного грабителя определял Пшика ровненько на его собственную койку.

Даже в столь обалделом состоянии Пшик легко мог провернуть такую штуку – раз, два, три и внутрь. Хоть с закрытыми глазами, хоть во сне. Но тут, уже в воздухе и без возможности прервать маневр, Пшик услышал голос, раздавшийся в комнате, которую матушка назвала гостиной, и принадлежал этот голос не матушке.