От этой мысли слёзы сами стекают по щёкам, скатываясь к подбородку. Шмыгаю носом и уже не могу сдержаться, начиная тихонько всхлипывать.

Не хотела, чтобы Грант видел, как я плачу. Никогда не позволяла смотреть людям на мои маленькие истерики. Потому что всё, что видела после них – жалость. А это чувство ненавидела больше всего.

Не хотела смотреть на мужчину, даже несмотря на то, что вряд ли он знает, что это за чувство.

Внезапно со спины на моём лице оказываются чужие пальцы, стирающие влагу.

– Слёзы – удел слабых, – слышу слова Роджера за спиной. Он не пытался меня успокоить. В его словах не было ни капли жалости, грусти и чего-то подобного. Только тихий, но в то же время твёрдый голос. – Ты оказалась в мире, где они быть не должны. Хочешь плакать – рви и метай. Злись, круши, убивай, но не реви. Потому что чем глубже ты заходишь в болото, тем больше в нём вязнешь. Здесь всё то же самое. Чем ближе ты к криминалу, тем меньше должна быть нюней. Не для себя, а хотя бы для своего ребёнка. Наша война ещё не выиграна, поэтому не смей сдаваться.

В чём-то мужчина был прав. Конечно, перестать горевать по семье и близким людям не получится, но взять себя в руки – возможно. Грант говорил правду – слёзы только для слабых. А я обещала быть сильной ради моего малыша.

Ему я точно не позволю занять место в сырой земле рядом с пятью плитами.

Ладони тянутся к чужим пальцам на моём лице. Дотрагиваюсь своими руками до тёплой кожи, и, сжимая их, убираю со своего лица.

– Ты прав, – отвечаю, не отпуская его. – Эта война ещё не выиграна.

Немигающим взглядом смотрю на фотографии, и впервые, за несколько недель улыбаюсь.

Встаю с места, отпуская пальцы Гранта, и оборачиваюсь к охраннику, который всё это время держал в руках цветы. Он сразу же подаёт мне букеты гвоздик, которые разделяю и кладу на четыре могилы, оставляя самую центральную пустой.

И почему-то сейчас, смотря на серую землю, в голове пронеслась одна маленькая и крохотная мысль, которая напугала меня, но одновременно воодушевила.

Скоро эта пустая могила наполнится и тогда эти красные гвоздики лягут и перед этой плитой.

– Пошли, – говорит Роджер, заставляя отвести взгляд от надгробий. – У нас мало времени.

Кивнула, выходя за калитку. Мужчина и так разрешил мне многое, рискуя своей жизнью.

Грант двинулся вперёд, а я просто пошла за ним, засунув руки в карманы кофты. Не знаю, что меня обрадовало, но улыбка не сползала с лица до самого дома. Даже мужчина, изредка поглядывая на меня, не скрывал своего удивления.

А мне было плевать. Потому что я чувствовала, что скоро всё закончится. И это случится тогда, когда тело Деймонда окажется в сырой земле вместе с родителями.

Настроение сегодня было приподнятое, несмотря на все проблемы.

– Ты светишься, – заметил Карлос, приподнимая уголки губ.

– Ага, – катаясь на качелях, смотрю на открывшийся пейзаж и улыбаюсь. Погода, наконец-то, солнечная, тёплая, дарящая желание жить. Сегодня смогла даже надеть платье, чувствуя лёгкость во всём теле. – Карлос!

Парень смотрит на меня удивлённо, впервые видя меня в приподнятом состоянии. Выгибает бровь, молчаливо спрашивает, что мне от него надо.

– Как ты связался с Роджером? – однажды мужчина рассказал мне, что люди сами приходят к нему за помощью, с просьбой принять в свои ряды. И почему-то именно сейчас стало интересно, как смуглый паренёк оказался здесь.

Его мой вопрос не обрадовал, но и не расстроил. Грустно отвёл взгляд в сторону, смотря на землю.

– Как бы это не звучало, но он спас меня, – услышала, нахмурившись. Грант и спасение это как антонимы. – Раньше была ещё одна группировка, которую босс стёр с лица земли. Я состоял в ней ещё, будучи юнцом. Тогда мне было семнадцать, и я только вступил в мир криминала, чтобы подзаработать денег. У меня была больная мать, которой нужен был уход. И когда на нас напали, босс сам приставил пистолет к моей голове, намереваясь убить. Но передумал, стоило увидеть мои слёзы.

На последних словах парень засмеялся. Высмеивать собственную слабость – нужно очень много сил. И мне понравилось, что он не постыдился рассказать о себе правду. Ведь мужчины зачастую молчат о таком.

– Сказал, что слёзы удел слабых, – знакомые слова произнёс Карлос. Мне он говорил то же самое… – И чтобы больше не позорил его группировку. Этими словами он уже принял меня к себе. С тех самых пор я не уронил ни одной слезы.

– Ты сильный, – произношу, удивляясь такому человеку. – Не каждый способен на такое. Я вот плакса, люблю порыдать, но тихонечко, чтобы никто не слышал и не видел.