– Достань, пожалуйста. А то отсюда не дотянусь. Они у меня в бардачке… Под хвостом у кобылы…

Уазик запрыгал от смеха.

– Всего хорошего. Счастливого пути, – отдал честь смутившийся милиционер.

Одним из пунктов назначения в дедовом маршруте был городской рынок. К нему мы не спеша и направились. Уже через полчаса дед привязывал Вишню к деревянному столбу, а я, предвкушая прогулку по лабиринтам базара, прыгал от нетерпения возле телеги. Очень хотелось горячих пирожков с повидлом, которые из большого пластикового ящика на колёсах, по пять копеек за штуку, продавала румяная тётенька. Мы приближались ко входу на рынок. Запах пирожков уже щекотал мои ноздри, и в животе заурчало.

Моё внимание привлёк старик, сидевший рядом со входом, прямо на земле. Только поравнявшись с ним, я с ужасом понял, что у него нет ног: ниже колен чёрные потрёпанные штаны были перевязаны белой верёвкой. На запылившемся пиджаке висело несколько медалей. Старик сидел, привалившись к бетонному забору, опустив седую голову, глядя в одну точку, то ли молился, то ли бормотал что-то себе под нос. Рядом с ним на земле стояла алюминиевая мисочка, в которой лежало несколько монет. Люди, ускоряясь, двигались мимо странного старика, словно не замечая или стесняясь обратить на него внимание.

Довольная улыбка в мгновение исчезла с моего лица. Мы тоже прошли мимо, и уже на территории базара дед остановил меня:

– Погоди, – он покопался в кармане и протянул мне монету в двадцать копеек, слегка кивнув головой в сторону старика. Я сразу понял и, не произнеся ни слова, вернулся ко входу. Монета со звоном упала в алюминиевую мисочку. Старик поднял голову, молча кивнул в знак благодарности и едва заметно улыбнулся.

Я увидел его глаза. Голубые, глубокие, с болью и слезами. Мне показалось, что я их уже где-то видел. Позже я вспомнил. В углу большой комнаты нашего дома, за телевизором, висела икона, на которой были изображены мать с ребёнком. Это были глаза ребёнка с иконы.

Мы ехали домой.

– Дед, а расскажи про волков!

Я мог до забвения слушать истории, которые дед рассказывал. Особенно мне нравились про волков. Этих лютых зверей я никогда не видел и воспринимал их с восхищением, как страшных сказочных героев. Я не знал, что уже совсем скоро буду смотреть одному из них в глаза с расстояния двух метров.

Истории деда не были выдумкой. Слушая их, я будто сам переживал происходившие в них события.

Конец сороковых. Бабушка беременна моей тётей и неожиданно решает родить. Воды отходят, а до ближайшей деревни, где могли принять роды, напрямую – двадцать километров и суровая зимняя ночь. Дед запрягает коня, закутывает жену в тулуп и одеяла и галопом отправляется в путь. Выехав за железную дорогу, дед зажигает факел. За старым мостом, уже в чистом поле, конь захрипел и стал фыркать. Галоп становится всё более неудержимым. Сначала справа, а потом слева появляются серые тихие тени. На мягких лапах стая волков окружает сани и ведёт лошадь в сторону леса. Дед, с трудом справляясь с вожжами, вытягивает из-под сена свою одностволку. Патронов всего два. Волков – семь.

Лошадь, тяжело дыша, останавливается. Перед ней – обрыв реки. Кажется, что она смирилась со своей участью. До ближайшей деревни шесть километров. Волки, нагнув головы, приближаются, они готовы наброситься в любую минуту. Развязка близка.

Но дед категорически против. Он взводит курок.

– Всегда бей вожака, всё зависит от него, – учил меня дед.

Выстрел. Крупный зверь, завизжав и несколько раз перевернувшись, падает в двадцати метрах от саней. «Не он», – подумал про себя дед и замёрзшими руками переломил ружьё для зарядки. Волки подступают.

Второй выстрел. Волк падает. Стая смутилась.

Вместе со вторым выстрелом обезумевшая лошадь рванула вдоль обрыва.

Утром у деда родилась дочь.

Тихий июльский вечер подарил деревне долгожданную прохладу. Было девять часов вечера. Пашка знал это, потому что коров с поля уже гнали домой. Пацаны собирались поужинать, а потом пойти искупаться в озере. А у Паши ещё было полно дел: мамка вторую неделю лежала в больничке, а батя уходил на работу в пять и возвращался к девяти. Все домашние заботы – корова, свинья, кролики и ещё маленький брат Илюша – легли на одиннадцатилетнего Пашку. Батя вернулся чуть раньше.

– Пап, можно я сгоняю искупаюсь с пацанами? – приподнявшись на цыпочки, пропищал не своим голосом Пашка.

Отец устало улыбнулся и, потрепав сына по лохматой голове, сказал:

– Можно. Только Илью с собой возьми, пока я по хозяйству ухожусь. К десяти чтоб были дома.

– Конечно, папочка!!! – пропел Пашка на седьмом небе от счастья. Изображая мотоцикл, он зарычал и нырнул в дом.

Пацаны дружной гурьбой ввалились во двор. Паша, на ходу доедая холодный утренний блин, застёгивал на Илье тёплую вязаную кофту. Илье только исполнилось четыре. На день рождения Пашка подарил ему купленный в местном краеведческом музее глиняный свисток-сову, с которым Илья почти не расставался, чем очень доставал родителей. Пашка очень любил брата.