– Стул случайно сломался, – начал выкручиваться Артём. – А вообще мы на улицу собирались.

– А со стулом что?

– Не выдержал веса Алекса, вы слишком хорошо нас кормите.

– Не остри, зачем Алекс вставал на стул на площадке?

– Лампочку выкрутить хотел, – быстро соврал я. – Вчера она перегорела, надо новую вкрутить.

Баба Ира мотнула головой, подняла с пола спинку стула и, спохватившись – у неё на плите что-то подгорало – поспешила к себе.

– Сваливаем, пока она не вернулась, – сказал я Темке, зашнуровывая кроссовки.

В кухне послышался грохот и крик Алекса. Понимая, что на него опять совершенно нападение, я рванул на крик. Но вбежав в кухню, не увидел, ни теней, ни гномов, ни призраков. Алекс сидел на полу, растирая правую ногу, рядом валялась апельсиновая кожура.

– Поскользнулся, – простонал он. – Какой идиот догадался кожуру на пол швырнуть?

Я посмотрел на смущённого Тёмку.

– А чего сразу я, – начал оправдываться брат. – Она случайно со стола упала, я хотел подобрать, но не успел. Ну, с кем не бывает. Сильно ногу ушиб?

– Это не перелом, жить буду.

Мы помогли Алексу встать, он постоянно ойкал и морщился.

– Сходили к Михеечеву, – злился я, усадив Алекса на кровать. – Тём, тебе голову надо оторвать.

– При чем здесь я?

– А кожура? Ты один у нас любитель апельсинов, и только ты бросаешь кожуру, где попало. Соображать надо! А если бы он ногу сломал.

– Не сломал же.

– К старику надо идти в любом случае, – Алекс с мольбой посмотрел на Тёмку, затем на меня. – Останусь дома, а вы идите.

– Один останешься? Офигел?! А если на тебя опять кто-нибудь охоту откроет, не-е, Вить, одного его оставлять нельзя.

– Сам знаю.

– Ничего со мной не случится.

– Не спорь, Алекс, мы должны быть уверены в твоей безопасности.

– И что предлагаете? – Алекс сник. Бездействовать, теряя драгоценное время, было непозволительно.

– За Алексом присмотрит Ирина Константиновна. – Артём выбежал из спальни. – Сейчас её позову.

– Не говори про апельсиновую корку.

– Не учи! – крикнул Артём, хлопнув входной дверью.

Баба Ира, узнав, что у Алекса ушиб, начала суетиться над ним как квочка над любимым цыплёнком. Про нас с Тёмкой она вообще забыла, что оказалось нам очень даже на руку. Незаметно ускользнув из дома, мы выбежали на улицу. Дождь закончился, ветер разогнал тучи, дышалось легко, влажный воздух был пропитан ароматом сирени, и мы, ловко маневрируя между лужами, пошли к автобусной остановке.

…Геннадий Адамович жил в старом доме, еще довоенной постройки, на третьем этаже в двадцатой квартире. Увидев Михеечева, я сначала насторожился, в голове мелькнула мысль, суть которой мне не удалось уяснить. Потом появились сомнения, я снова и снова вглядывался в лицо пенсионера, понимая, что произошла ошибка. Не может быть, чтобы стоявшему перед нами человеку перевалило за сто лет. Выглядел он намного моложе, я бы дал старику лет семьдесят-семьдесят пять.

– Простите, вы Михеечев?

– Он самый, – улыбнулся дед.

– Геннадий Адамович? – меня все ещё мучили подозрения.

– Геннадий Адамович.

– И вам сто девять лет? – ляпнул Тёмка.

Старик засмеялся, поинтересовался причиной нашего визита. Услышав, что дело не терпит отлагательств, Геннадий Адамович проводил нас на кухню – к слову, передвигался он не по-стариковски медленно, а довольно резво – усадил за стол, сам сел напротив и выжидательно посмотрел на Тёмку.

– Я вас слушаю, господа, – сказал он чуть иронично.

Тёмку назвали господином впервые, и он растерялся. А я, понимая, что Геннадий Адамович шутит, поспешил пересказать старику историю, услышанную от Алекса. Не было смысла ходить вокруг да около, время поджимало, всякие предисловия оказались бы лишними.

Михеечев разволновался. Едва я умолк, старик несколько раз громко причмокнул, из чего я сделал вывод, что у него вставная челюсть, а затем начал растирать морщинистой рукой щеки. Растирал их долго, сосредоточено, трогал шею, вставал, ходил по кухне, снова садился.

– Внук, значит, за книгой приехал? – наконец спросил он, пристально посмотрев на Артёма.

– Праправнук.

– Ну да, ну да. Задачку вы мне задали, ребятки, – проговорил Михеечев. – Ох, задачку. Сами-то вы, где живёте?

Мы назвали свой адрес, после чего Геннадий Адамович попросил озвучить номер школы и даже номер нашей районной поликлиники.

– Тогда подытожим, ребятки. Ты – Виктор Лопаткин, а ты, стало быть, Артём Лопаткин. Ясно-ясно! Ещё мне требуется ваше отчество и даты рождения.