— Подвезти до больницы? Я тоже еду туда, чтобы выяснить, когда можно будет устроить встречу с Сашей и взять кое-какие бумаги.

— Справлюсь как-нибудь без вас, — фыркаю я под нос, но когда по небу проходит раскат грома, вскрикиваю от нахлынувшего ужаса и резко сокращаю расстояние до машины Артёма Викторовича.

— Лучше всё-таки отвезите. Транспорт же у вас за «казённые» деньги куплен.

Взгляд касается лица мужчины, и я замечаю, что оно искажается на несколько секунд, но затем становится вымученным и безэмоциональным.

Мы едем молча, но обстановка вокруг нас накаляется, напоминая натянутую колючую проволоку вдоль забора — того и гляди — одно неосторожное движение и поранишься.

Едва машина останавливается около больницы, я выскакиваю и спешу в здание, оставляя заведующего одного. Вообще, о таких вещах молчать принято в тряпочку, не лезть в дела начальства, как мне и посоветовала Вероника Олеговна, но я так не могу. Неловко себя чувствую, но кости в языке нарастить не получилось, как ни старалась.

Мне выдают бахилы и халат и называют номер палаты. Запах медикаментов витает в носовых пазухах, раздражая их — никогда его не любила, — но едва я оказываюсь около палаты и открываю дверь, сердце принимается отплясывать чечётку.

Оксана поворачивает голову и смотрит на меня.

— Ива-а-а! — протягивает она и улыбается уголками губ.

Я захожу, поджимаю губы от того, насколько у неё плачевный вид, но всё равно улыбаюсь. Я так рада, что тот псих не убил её.

— Саша, как она? — сразу спрашивает Оксана.

Я присаживаюсь на стул рядом с кроватью и тяжело выдыхаю.

— Саша не может говорить…

— Сволочь! Урод! Я как знала, что раньше нужно было отреагировать на его «ухаживания». Он то цветы принесёт, то гулять позовёт… Говорю, что ребёнка не оставлю, а он на своём. А той ночью он позвонил в дверь, сказал, что пожар, надо срочно спускаться… Я открыла, и он накинулся на меня. Ударил несколько раз чем-то тяжёлым, я не успела отклониться и ответить ему. Потом полоснул по плечу ножом, — Оксана чуть морщится, наверняка вспомнив ту боль. — Я помню, что Сашка закричала сильно, а потом головой ударилась обо что-то, и, кажется, он потащил меня за волосы.

Мне самой больно слушать такое, но всё обошлось. Псих будет наказан, а Оксана восстановится. И Сашка тоже. Я теперь только в лучшее верю.

Я рассказываю Оксане о том, как Саша играет со мной там, в детском доме, а она неустанно благодарит меня за то, что не оставила малышку. А разве я могла оставить? Меня пустили ненадолго, поэтому я обещаю подруге, что приеду ещё и, возможно, смогу украдкой сделать Санины фотки, чтобы показать ей.

Когда выхожу на улицу, ёжусь, потому что уже холодно, а дождь, успевший стать сильнее, пока я была в здании, капает по лужам. Слышу сигнал машины и обращаю внимание, что Артём Викторович ещё не уехал. Я не враг самой себе, чтобы отказываться от помощи, поэтому быстренько бегу до машины и сажусь внутрь.

— Вы за мной следите, чтобы не нажаловалась на ваше поведение выше? — спрашиваю я, потираю замёрзшие ладони.

— Слежу? Забавная теория. А, прости, что не так с моим поведением? Я пристаю к тебе или что?

— Вы сами прекрасно понимаете, о чём я говорю… — фыркаю я.

— Мы вчера перешли на «ты», пусть это был не самый удачный переход… Кроме того, я могу только догадываться, о чём ты… — усмехается он.

Да ладно?

Решил сделать вид: моя хата с краю, ничего не знаю?!

Ну-ну… Конечно…

Больше мы не разговариваем, и едва машина останавливается у моего подъезда, я выскакиваю, бегу к нему, а лишь скрывшись за дверью, понимаю, что я кусок неблагодарного бекона. Даже спасибо не сказала.

Проходит неделя… Психолог не разрешает везти Сашу в больницу: говорит, что не стоит ребёнку видеть маму там, только когда её выпишут. Оксана каждый раз плачет над фото и видео, которые я привожу, а мне так хочется, чтобы эти двое уже встретились… Им плохо друг без друга, это так чётко видно.

А ещё меня подбешивает тот факт, что Артём Викторович ничуть не обижается на мои слова, даже я бы сказала, заботится обо мне: и подвозит частенько… и о самочувствии справляется. А я на него залипаю, хоть сто раз говорила себе, что пора бы начать разбираться с его «шаловливыми» делишками.

Приехав на работу, я замираю во дворе, глядя на машину, доверху забитую строительными материалами. Артём Викторович стоит около неё, покачивая головой и плотно сжав губы. Он ставит подпись на какой-то бумажке, и машина уезжает.