— Не нужно! — внезапно остановил меня Сергей и достал кошелек. — Сколько стоит? — обратился он к продавщице.

— Семьсот пятьдесят… — с недоумением ответила она.

— Держите! — Сергей протянул деньги несчастной женщине. — Пойдем! — он кивнул мне, заполучив сдачу.

Мы вышли из магазина.

— Зачем? — я тут же набросилась на него.

— Подарок. А что?

— У меня есть деньги! И я могу себе купить то, что захочу! Я не такая нищая, как ты думаешь!

— Да? А кто мне в больнице говорил, что у вас с матерью долги? — усмехнулся Сергей.

— Тебя это не касается! Вот, держи! — я протянула ему свою тысячу. — Я не хочу никому быть должна! Все, до свидания! — и убежала, чтобы не выслушивать дальнейшие возражения.

Я бежала домой в надежде, что Сергей не побежал следом, оставшись или наоборот уехав из магазина. Мимо проходящие люди — большинство из них бабушки и наши соседки, — с удивлением проводили меня изумленными взглядами. У них наверняка сложилось впечатление, словно за мной кто — то гнался.

Черт! Еще эти бабки на лавочке, ведущие свой мирный разговор. Небось как всегда ругают молодежь и политику. Делать — то на пенсии больше нечего. И дневной дозор как по команде умолкли, заметив меня издалека.

Я, тяжело дыша, вошла в подъезд. При этом постаралась не показывать своих истинных чувств. И не обращать внимания на пристальные взгляды. Наверняка наши сейчас шушукаются при моем отсутствии, обсуждая происходящее. Больше же трепаться не о чем.

Матери пока еще нет дома. Славно.

Я сбросила куртку и удручающе присела на стул, пытаясь утихомирить нервы.

Руки сильно дрожали. Меня всю трясло.

Когда этот придурок прекратит меня преследовать?!

Я выпила таблетки. Немного расслабилась. Пока никто не видит, включила музыку и начала под нее раскачиваться. Это выглядело немного странно, но я всю жизнь качалась под музыку, не умея при этом танцевать. Просто двигаешься из стороны в сторону, с ноги на ногу, стараясь не замечать подобного. Всегда резко прекращала, когда кто — то заходил в комнату. И ведь дважды пыталась с этим бороться. Бесполезно.

Вечером вышла из дома.

На улице по — прежнему было пасмурно, но дождь еще не думал начинаться.

Перед этим я выглянула во двор и заметила, как Валя напару с Соней расстилают покрывала на полянке под моими окнами. С ними были еще мальчишки, но через пару минут они куда — то, громко вопя, убежали, оставив их наедине.

Красной иномарки не было.

Я рискнула и надела шорты. Несмотря на прохладу, щеголяла голыми ногами, хотя и девчонки не были уж так тепло одеты. Соня по — прежнему ходила в своих мини — юбке и топике, а Валька в летнем костюме и тоже с голыми щиколотками. И при этом дул прохладный ветерок.

Уж заболеть они точно не боялись. Все равно будут вместе… кашлять и чихать.

— Привет, — я подошла к Андрюшкиной, которая, расстелив покрывало на зеленой траве, торчащей во все стороны, слегка вытянула ноги и, сцепив пальцы в замок, поглядывала по сторонам, провожая прохожих мимо людей.

На ее лице не было никаких эмоций. Полное равнодушие.

— Привет.

Я присела рядом.

Самое интересное, Вале всегда удавалось оставаться спокойной. Чтобы не случилось.

— Как съездила в город? — поинтересовалась я у нее. — Ты вчера говорила, что вместе с Томой поедешь в город за шмотками. После как пенсию получишь.

— Нормально. Купили шорты и майку. А Тома себе лифчик взяла. А ты?

Я пожала плечами.

— Почти так же. Только комбинезон себе купила.

— Надела бы. Нам бы показала.

— Да повода нет…

— Соня! — из подъезда выбежала Гурьевская — в какой — то заношенной одежде и фартуке. Из — за него были видны только ярко — красные брюки, которые она постоянно таскалась. Легкие летние тапочки. Очки на голове. И при этом бежала, как параспортсмен, слегка размахивая руками. — Соня! — еще раз позвала она свою родственницу, которая мирно задремала в окружении собак.

Их натаскала Валька, постоянно шляясь на плиты — на маленькую речку, находящуюся буквально через поле от нашего дома. А называется она так из — за небольшой пристройки, которую летом всегда затапливало водой. Хотя там одни только стены и пол, все они были исписаны неприличными граффити и там часто тусовались местные наркоманы. Одному туда страшно ходить, и Андрюшкина собирала гоп — компанию, которые купались там вместе с ней.

— Соня!

Большая, но внешне обычная, дворовая вислоухая собака весело завиляла хвостом, считая, что женщина в фартуке обращается к ней. У этого создания была схожая кличка. Ее так Валька прозвала. Собакен была не очень приятного на вид цвета — какое — то пятно из светло — коричневых оттенков. Наверное бродячие собаки за все годы своей непростой собачьей жизни теряют свой оттенок. Но при этом Соня с ушами была верным другом. Спокойная, ласковая.

Жаль, что ее убили.

— Соня!

Девушка подняла голову от резкого пронзительного голоса своей бабушки.

Ее тезка с ушами тоже направилась к моей соседке, виляя хвостом.

— Да не ты! — шутливо отмахнулась Гурьевская. Мы рассмеялись. — Соня, вставай! — София потерла веки и сонливым взглядом осмотрелась, не до конца понимая, где сейчас находится. — Давай ты поужинаешь и потом опять выйдешь. Я пирожки тебе испекла… Давай, вставай…

— Хорошо, бабушка.

И Гурьевская убежала обратно к себе.