Они зажгли огонёк. Крошечный огонёк, который позволял только видеть отблеск их глаз…

— Что же ты так долго не шёл? Она не пускала тебя?

— Старик мне сказал… Откуда взяла ты басню про Пугачиху?

— От Бухаира… Он…

Вдруг с грохотом разлетелись доски урн'дыка. Восемь человек казаков и солдат, толкаясь и тискаясь, вскочили в избу. Салават бросился к двери, но в двери с ружьём появился ещё солдат.

Амина только теперь поняла, зачем жена Бухаира держала её так долго в гостях…

Она закрыла собой Салавата, но с криком: «Изменница!» — он ударил её кинжалом. Амина упала и осталась лежать неподвижной. Салават бросился в схватку. Вылезшие из-под урн'дыка враги, как щенята вокруг медведя, повисли на нём, однако, ухватив одного под мышки, Салават ударил наотмашь его же ногами, свалил сразу троих, размахнулся и бросил его в открытую дверь, где стоял солдат. Грянул выстрел, вскрикнул невольно раненный солдатом казак, и сам солдат упал в сени. Четверо оставшихся наступали на Салавата с саблями. Тогда Салават схватил в одну руку седло, лежавшее с краю урн'дыка, в другую — перину, перину бросил на саблю одного казака, седлом швырнул в голову другого, и тот без стона свалился, а Салават выскочил вон. Двое казаков помчались за ним. Салават кинулся к берегу, и бурливая ночная река открыла ему свои воды. Сзади, словно издалека, услыхал он выстрел… Никто не решился пуститься за ним в ледяную воду.

Беглец выбрался на противоположный берег и залёг в кустах. Там он лежал, дрожа, пока все не утихло в деревне. С рассветом он подошёл к чужой деревне и постучался у крайней избы.

Заспанный голос окликнул:

— Кто там?

— Я, батыр Салават Юлаев-углы.

— Что тебе? — испуганно спросил хозяин.

— Я бежал от врагов раздетым, дай мне во что одеться, дай лук со стрелами и коня.

Хозяин открыл дверь.

— Входи скорее, одевайся, вот моё платье. Бери коня тут налево. Вот узда, вот лук и стрелы, седло, — торопился хозяин. — Теперь свяжи меня и заткни мне рот: я скажу, что ты ограбил меня.

Салават засмеялся.

— Не смейся. У меня десять ртов и ни одного помощника. Как стану я бунтовать?

Салават связал хозяина полотенцем и в рот ему заткнул тюбетейку.

— Рахмат. Пусть хранит аллах все десять ртов и скорее пошлёт тебе одиннадцатый. Хош!

Салават вышел. В табуне он поймал жеребца. Жеребец взвился на дыбы.

— Тор, сукры! [31] — крикнул ему Салават. — Будешь товарищем батыру… Мне не надо твоих кобыл — даже на лучшую женщину нельзя положиться.

Приарканив к дереву, Салават с трудом оседлал коня. Айгир не хотел стать невольником, много потребовалось труда взнуздать его, но когда железо, пенясь, захрустело в его зубах, Салават засмеялся.

— Ну теперь-то мы будем друзьями.

Он вскочил в седло и натянул поводья. Айгир взлетел в воздух и хотел упасть на спину, но Салават ударил его рукоятью лука меж глаз.

— Поборемся, — проговорил он и пустил жеребца скакать без дороги.

Едва рассвело, над водой ещё ползал туман, когда запененный конь остановился на берегу.

По ту сторону реки лежала деревня, там был дом Салавата.

И он запел:

Салават молча смотрел на деревню, на дом, где лежала убитая им Амина. Он въехал в реку и на виду всей деревни напоил коня. Повернув обратно в лес, он помчался рысью. Проехав так, пока жеребец устал и покрылся пеной, он опустил повод и снова запел:

Салават прискакал к старику на пасеку. Избитый солдатами пасечник, казалось, постарел ещё больше, но глаза его радостно сияли. Он только что покормил мальчишку козьим парным молоком и разговаривал с ним, словно тот мог что-то понять:

— Глядишь, Салават-углы, смотришь на старого деда?! Атай придёт скоро. Новую мамку даст. Погоди, придёт. Что моргаешь? Молчишь? А когда не нужно было — кричал, на отца накликал беду, на старого деда беду… Эй ты, воробейка! Чего засопел? Сыт, значит, спать захотел?.. Ну, спи, коли так…