Шрифт:
— Как так — беглый казак на место царицы? — отшатнулся Давлетев.
— Вот так и сидит на троне. Ножки свесил да взбрыкиват, а сам с бородой! — поддержал капрал Семку.
Давлетев махнул рукой и под смех окружающих с досадой отъехал к своим.
Над отрядом стоял сплошной крик — все спорили, все говорили, и не было слышно отдельных слов.
Салават поднял руку, и снова всё смолкло.
— Кто за волю? Кто против заводчиков и бояр?! — крикнул Салават, и теперь толпа, слившая свой смех в сплошной гром, в один взрыв соединившая все свои чувства, грянула звучно:
— За волю!.. За степь, за воду!.. За хлеб!..
Толпа ревела, как потоки ревут, обрываясь с гор и с собой обрывая камни.
— За соль, за степи, за волю!.. Вешать заводских командиров! — кричали в толпе.
Двое башкир разодрали зелёный халат одного из них и, вздев на копьё, подняли высоко над собой и громче других кричали:
— За волю!.. За воду!.. За землю!..
Салават растерялся. Если перед тем он готов был уговаривать, звать, понуждать, то теперь, оглушённый криками, счастливый, что все так легко разрешилось, он сам кричал вместе с другими, повторяя призывные слова:
— За степь, за реку, за волю!..
Голову Салавата кружил успех дела, такой нежданно-негаданно лёгкий конец.
Что же случилось? Откуда в царском письме появились слова его, Салавата, откуда письмо долетело к нему, как птица, порхнувшая в небо из сердца царя, как меткая стрела через горы, долины, реки?! Как так случилось, что русский начальник сам отдал в руки его, Салавата, тысячу всадников, — ведь были же люди постарше!..
Славить, хвалить царя, новую судьбу своего народа, излить радость в песне — вот чего требовало все существо певца Салавата. И песня брызнула, словно прямо из сердца:
Живи, башкирский народ,Как зверь на воле живёт,Как птица в небе поёт,Как рыба в море плывёт…Царь Пётра волю даёт!..Царь Пётра к бою зовёт!..Песня словно на крыльях несла вперёд всю тысячу всадников, кони бежали резвее, ветер сильнее свистал в ушах… И только когда проехали час-полтора, когда устали от крика груди, когда разноголосый и нестройный гвалт утихомирился, тогда из выкриков и из накипевшей и вырвавшейся наконец горячей беседы всадников друг с другом можно стало различать слова:
— А что, коли царица победит, а не царь?
— Что же, казнили нас прежде, отцы терпели…
— На то и идём, чтоб царь победил!
— А примет ли царь на службу?
— Царь всех принимает!
— Нам бы сейчас на крепость…
— Эй, Салават, веди нас на крепость!
— А где пушки? Вот погоди — царь нам пушки даст!
— И пороху даст?
— А я думал, как встретимся с казаками — и убегу к казакам.
— И я!
— И я тоже!
— У казаков пушки есть. Вчера стерлитамакские говорили, что казаки много крепостей взяли!
— Под Уфой стоит царское войско…
— Оренбурх едва держится!
— В Белебее чуваши убили попа…
— Приказчиков жгут…
Оказалось, что все знают что-то о восстании, что все собирали слухи и складывали в самые глубокие тайники, а теперь переполнились тайники, и кипели новости, кипела беседа, не беседа — галдёж, гомон, гам, тысячеголосая боевая радость.
Салават выехал вперёд.
— Стой! — крикнул он, — Слушайте! — И всё стихло, — Царицыны солдаты ходях стройно, нападают дружно, а мы забыли порядок. Становись по десяткам! Сотники, вперёд!
Когда войско выстроилось в порядке, снова все тронулись вперёд, и теперь уже в голове Салавата роились не мечты только. «Теперь мы пойдём на Оренбурх мимо генерала Кара. Быть бою! — думал он и старался представить себе, каков будет этот бой. — Только бы не предал Давлетев, не изменили мещеряки, — думал он. — Как быть?» И он решил приставить к Давлетеву верных людей, чтобы следили. Он поманил к себе юношу тептяря. «Держись поблизости от своего старшины», — шепнул ему.
Салават ехал с этими мыслями лёгкой рысью, иногда прислушивался к цокоту копыт за своей спиной и радостно ощущал, что он начальник целой тысячи всадников, что сотни бывалых в боях бородатых воинов судьба отдала ему в подчинение.
Сколько времени прошло, Салават не знал. Справа мелькнули воды какой-то речки. Салават припустил коня к переправе, но взглянул вперёд и тут же сдержал поводья. Послушные его движению, как словам, сотни всадников взмахнули нагайками и также сдержали коней.
Навстречу им показался отряд всадников в высоких бараньих шапках.
— Свои! — шепнул Салавату Семка.
— Стой, сто-ой! — скомандовал Салават.
— Сто-ой! — повторили сотники, и вся тысяча всадников остановилась.
Салават обернулся к отряду.