Одно к одному. События цепляются за личности, которые становятся причиной событий. Кто бы мог подумать, что мой хороший приятель, полковник личного конвоя ЕИВ, князь Барятинский, являющийся дальним родственником генерал-фельдмаршала Александра Ивановича Барятинского, станет камнем преткновения в наших с Милютиным отношениях. Отчего-то, Дмитрий Алексеевич решил, что мы с обоими Барятинскими подговорили герцога Мекленбург-Стрелецкого интриговать в Комитете министров и Госсовете против проводимых военным министром реформ. Великий князь Константин Николаевич легко мог уверить своего протеже в нашей к нему лояльности, но, из каких-то своих, великокняжеских соображений этого не делал.

К слову сказать, Никсе такой раздрай в его ближайшем окружении, среди людей, коих государь считал своими соратниками, был не по душе. Во время одного из заседаний Комитета, Его Императорское Величество даже изволил, в резких выражениях, прервать наметившуюся было очередную перепалку. А после, когда я провожал Николая галереями из Старого Эрмитажа в Зимний, он порекомендовал мне немедля наладить отношения с Милютиным. Любым способом!

И я этот, едрешкин корень, способ изыскал. Только претворить в жизнь не успел. Наступил этот проклятый январь одна тысяча восемьсот семьдесят пятого года. А теперь вот выходило, что именно от позиции Милютина могло зависеть, как именно воспримет последний Манифест почившего государя Великий князь Константин Николаевич.

– Вам нехорошо, Герман?
– по-своему истолковав затянувшуюся паузу, поинтересовалась императрица.
– Впрочем, нам всем ныне нехорошо. Присядьте же сюда. И скажите, наконец, каков же мой шанс исполнить волю Николая?!

– Не смею… - пролепетал я, вдруг со всей очевидностью осознав, что этот новый, старый мир настолько сильно впитался в мою кровь, что невозможно было и помыслить плюхнуться в предложенное дамой кресло до того, как она усядется первой.

– Полноте вам, Герман Густавович, - устало отмахнулась Мария Федоровна, тем не менее, устраиваясь на сидении стула с вычурными ножками.
– Дозволяю вам, мой верный рыцарь, сидеть в моем присутствии.

– Благодарю, Ваше Императорское Величество, - получалось еще с легкой хрипотцой, но уже куда более уверенно. Тем более что теперь и я мог дать отдых усталым членам.
– Позволено ли мне будет спросить, сколь сильно ваше желание, не смотря на возможное противодействие вельмож, все-таки стать полноправной правительницей Державы?!

– Такова была воля моего царственного супруга,- очаровательно поджав нижнюю губу, вскинула подбородок императрица.
– Императора Николая, которому вы, сударь, действительный тайный советник, клялись в верности.

– Так оно и есть, - я встал и поклонился.
– Однако, Ваше императорское величество! Мне необходимо знать - намерены ли вы бороться за свое право управлять страной, а не удовлетворитесь опекой над наследником престола, Великим князем Александром? Дело в том, Ваше императорское величество, что братья покойного Государя…

– Да-да, братья!
– вскричала Дагмар, перебивая меня.
– Сергей с Павлом еще молоды и не могут никак… Да! Никак. Их влияние можно не учитывать… Алексея ныне нет в Петербурге. Куда вы его услали? В какие-то северные, льдистые моря? А ведь окажись он теперь здесь, Сейчикнепременно бы меня поддержал.

Мария Федоровна наверняка намеренно использовала домашнее прозвище третьего сына Александра Второго, хоть оно и казалось неуместным в том положении. Однако я понял смысл этого намеренно допущенного не комильфо. Их, императрицу, Великого Князя Алексея и молодую супругу другого брата Никсы - Владимира, великую княгиню Марию Павловну, последнее время и не называли иначе, чем "три мушкетера". Очередная поделка немецкого беллетриста, Георга Ф. Борна "Анна Австрийская, или Три мушкетера королевы", была столь же популярна в салонах Петербурга, как и в прочих Европейских столицах.

Если уж Мария Федоровна упомянула Алексея Александровича, следовало ожидать и несколько слов о принцессе Мари. Удивительное дело! Дочь великого герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха-Франца Второго, Мария Александрина Элизабета Элеонора, герцогиня Мекленбург-Шверинская, стала первой немкой, кого датская принцесса не считала недругом. Больше того. Умная, живая и обаятельная супруга Владимира Александровича мгновенно стала лучшей подругой императрицы.

– Так и в самом близком участии нашей принцессы Мари. Уверена, она сделает все возможное, дабы Владимир Александрович так же встал на мою сторону.

Оставалось лишь еще раз вежливо поклониться.

– Садитесь же, Герман Густавович, - повелела примеряющая на свои плечи горностаевую мантию женщина.
– Скажу вам честно. В тот час, когда вы с Николаем уговорили Володю принять на себя бремя управления этой вашей новой Службой Безопасности, мне казалось, он навсегда потерян для вас, как друг и союзник. Слыханное ли дело! Член Императорской Семьи, Великий князь, начальствующий над шпиками и жандармами! Я не знала тогда, что вы, как всегда, все заранее продумали и предусмотрели. Что Служба окажется поделена на множество Отделений так, что этих… всеми презираемых доносчиков и пыточных дел мастеров с Володей ничего и связывать не будет. Кроме того, сие назначение многие восприняли, как, в некотором роде, готовящуюся месть организациям злоумышленников, убивших бедного Императора Александра в Париже...