Шрифт:
На втором этаже Годарта не было.
Гарс проверил, что за ними никто не наблюдает, открыл дверь в свою комнату и мрачно впустил девушку. За прошедшие минуты он весь переменился. Вся его легкость, балагурство растворились, словно их и не было.
Путешественница развернулась посередине комнаты. Она не хотела присаживаться, просто не могла. Гарс возился с дверью.
– Зачем это? – сдавленно спросила ученая, глядя, как он запирает изнутри прочный – усовершенствованный сотрудниками «Аэтернум Трэвел» – засов. Но консул ее как не слышал.
Разобравшись с замком, он повернулся и подошел к ней. Дело принимало скверный оборот. Гарс подошел почти вплотную. Хелин хотела что-нибудь сказать, но здесь и сейчас не знала, кто перед ней – друг или враг, и как к нему обращаться.
– Объясни мне, что происходит, – послышался напряженный голос консула. Он был вполне вежливым. И все-равно за фразой почувствовался такой напор, что путешественница немного отпрянула.
Соберись, ну же!
– Я не понимаю тебя, – стараясь говорить ровным голосом, парировала она. Хелин пока не трогала медальон только потому, что Гарс прекрасно знал значение этого жеста. Но девушка держала руку наготове.
– Как так-то? – отозвался Гарс. Он хотел что-то добавить, но обреченно вздохнул, покачал головой, и отступил на несколько шагов назад. Хелин выдохнула. Затем ученый бросил на нее новый взгляд, в котором недоверие сменилось чем-то иным, чем-то пугающим. Гарс решал в мозгу какую-то дилемму. Внезапно в его лице промелькнуло озарение.
– В тот момент, когда я тебя увидел, я должен был сразу же прояснить причину твоего возвращения, – путешественница ждала чего угодно, только не такого поворота. Консул настойчиво продолжил, – Но мое открытие все заслонило! Что вообще произошло? Как ты здесь оказалась и почему в одиночку?
Лицо Хелин выражало чувства гораздо лучше ее языка.
– Гарс… – девушка осторожно подбирала слова, разговаривая с ним как с маленьким ребенком и стараясь не зацикливаться на том, что означает фраза «мое открытие», – Мы же с тобой вернулись вместе…
– Куда?? – в полном замешательстве вскинул брови ученый.
– К тебе домой.
– Верно, – согласился консул, – Я и вы с Годартом…
– С каким Годартом? – поразилась Хелин, – Гарс, мы вернулись с тобой вдвоем! Годарт остался на площади с Беном!
Едва она произнесла это, как поняла – произошло что-то непоправимое. Выражение лица Гарса переменилось, и он стал очень-очень сосредоточенным.
– Хелин, – он приблизился к ней, – Ты же знаешь…
Что?
– То, что ты говоришь, не может быть правдой.
Девушка попятилась назад. Каждая ее мышца, каждый ее нерв был натянут до предела.
– Ты только что была в гостиной, – продолжил консул.
К горлу подкатывала тошнота. Она не хотела этого слышать.
– …И ты видела Бена своими глазами.
Нет.
– Хелин…
Девушка потянулась к медальону. Нужно было срочно – срочно! – возвращаться на базу.
– Хелин, подожди!
Черт, черт. Пальцы не слушались, пытаясь нащупать верную комбинацию кнопок. Гарса она видела размыто, глаза застилала пелена.
– Хелин, остановись, ты меня слышишь? Не телепортируйся!
Она судорожно зажала кнопки и сделала последний шаг назад. Щелчок. Но в медальоне ничего не изменилось. Пальцы стояли верно. Путешественница нажала еще раз. И еще. Щелчок. Щелчок. Ничего не происходило. Ее медальон не работал. Аэтернум не работал.
Консул возвышался над ней. Она подняла на него взгляд и только сейчас поняла, что по ее щекам бежали слезы.
– Хелин, – мягко произнес Гарс. Самое ужасное заключалось в том, что он был очень, очень заботлив, – Ты же знаешь, что вы с Годартом вернулись отсюда на базу час тому назад?
Глава 7
Вообще Годарту нравились бои, сражения, честный поединок во имя прекрасной дамы или самоотверженность в битве ради защиты своей страны. Но он уже давно принял за данность, что в повседневной средневековой жестокости доблесть встречается отнюдь в небольших дозах и чаще выставляется напоказ.
Около площадки для состязаний они с Беном смешались с толпой. Зрители ревели, восхваляя победителей и глумясь над потерпевшими поражение. С высоты своего роста Годарт без проблем разглядел поверх макушек песчаную насыпь, на которой дрались двое юношей, вооруженные щитами и дубинками. Неподалеку проходили кулачные бои, а в стороне группа жителей с выкриками перетягивала друг у друга канат.
– Вмажь! Навали выродку! – заорали прямо у него под ухом.
Юноши обменивались активными, опасными ударами. Ближний, с каштановыми жидкими волосами, увернулся из-под занесенной дубинки и вильнул вправо. Удар второго, из внешности которого выделялся только шрам на щеке, пришелся на воздух, и он стал терять равновесие. Однако быстро сориентировался и в последнюю секунду резко развернулся, чтобы успеть отразить мощный удар, который чуть не попал ему по ребрам. Это стоило ему удобной опорной позиции, чем воспользовался его соперник. Дубинка каштановолосого поднялась и опустилась, дважды, трижды. Из противника выбивали воздух, как из подвешенной игрушки, набитой конфетами. Но тут юноша со шрамом изловчился, вывернулся ужом и использовал заостренный конец своего щита, чтобы зачерпнуть горсть песка и швырнуть в глаза сопернику.