Даже ваэре не могли подготовить наследника Ивейна к такому испытанию. Они много раз видели, как гибли самые сильные из людей, стремясь овладеть двойным магическим могуществом.

ЗИМА РЕЗАНУЛА НОЖОМ по пустошам к северу от Фелуэйта, ветер пел грустные песни над голыми скалами и лепил вереницы сугробов. То были суровые и заброшенные земли, но самыми мрачными здесь казались скалы, на которых высилась твердыня демонов — Храм Теней. Снег окутал скалы и храм серым покровом, уже успевшим заледенеть так, что он ярко блестел даже под бледным зимним солнцем.

Человек, одетый в потрепанную парусиновую одежду, очень осторожно поднимался по замерзшему склону — тропа была крутой и скользкой, а подошвы его сапог сильно износились.

Часовые-тьензы заметили его задолго до того, как он приблизился к воротам, и, взволнованно переговариваясь, послали одного из младших дозорных с донесением к командиру. Но демонов вовсе не встревожило появление человека так далеко от границ Кейтланда — его здесь давно ждали.

Командир тьензов велел посыльному вернуться на пост, а сам, раздувая жабры, поспешил сообщить владыке Скайту о возвращении Темного сновидца Маэлгрима.

Повелитель Храма Теней принял тьенза в купальне. Глаза повелителя демонов радостно загорелись, сделавшись похожими на искры желтого пламени даже сквозь пар, клубившийся вокруг его чешуйчатой головы. Хорошие новости обычно успокаивали Скайта, поэтому тьенз потянулся и присел рядом с купальным котлом, наслаждаясь теплом и влагой; но на этот раз он просчитался.

Скайт махнул рукой, прогоняя костлявых шести-ногих прислужников, которые деловито подбрасывали торф в огонь, чтобы вода в котле не переставая кипела.

— Немедленно пошли Темного сновидца в главный зал, — велел Скайт командиру тьензов. — Пусть он ждет меня там.

Тьенз помедлил: ему не хотелось покидать теплое местечко.

— Ступай! — на этот раз в голосе владыки явно прозвучала угроза, и тьенз поспешно повиновался.

Повелитель Храма Теней в последний раз окатил голову горячей водой и быстро вылез из котла. Капли воды, падая с его чешуи, с шипением испарялись на раскаленном камне у очага. Скайт не боялся ожогов; он расправил гребень, чтобы высушить его, и крикнул вслед тьензу:

— Позаботься о человеке, жаба! Если при мне он потеряет сознание от голода или холода, меня не обрадует такая задержка!

Внутренние залы Храма Теней соединял причудливый лабиринт узких коридоров, с этажа на этаж вело множество изогнутых лестниц, похожих на спутанные нити. Человеку нелегко было бы найти здесь дорогу, но память демонов справлялась с этой задачей без труда. Скайт поспешил из купальной комнаты в главный зал на верхнем этаже, задержавшись только затем, чтобы пнуть спящих гиерджей, оказавшихся у него под ногами. Эти демоны были непроходимо тупы и нуждались в непрерывном присмотре даже во время выполнения самых простых заданий.

Гиерджи заморгали серыми, как плотный туман, глазами и с щебетом отодвинулись к стене. Тех из них, кто замешкался, Скайт нетерпеливо отпихнул в сторону. В отличие от многих других демонов, гиерджи отлично размножались: климат Кейтланда не снижал плодовитости их самок. В последнее время их стало куда больше, они все чаще путались под ногами, и Скайт мельком подумал, что надо спросить у наблюдателя-за-гиерджами, сколько их теперь в Храме Теней, — но тут же забыл об этом. Он торопился попасть в главный зал раньше, чем кто-нибудь из советников успеет поговорить с Темным сновидцем.

Человек, который некогда был Эмиеном, сыном Марла, братом сновидицы Таэн, сидел на каменном полу у зеркального бассейна и жевал копченую рыбу. Имя, данное ему при рождении, больше не имело для него никакого смысла, и он больше не вспоминал свою жизнь в человеческой семье. С того дня, как демоны дали ему новое имя, разум Темного сновидца Маэлгрима стал черной бездной, в которой кипели страсти, переплетенные со страстями сатида. С помощью этого сатида юношей управляли тьензы, и хотя с виду Эмиен остался человеком, его мысли и желания принадлежали теперь Храму Теней.

После возвращения он успел переодеться, сменив парусиновую одежду на шерстяную. Но тьензы и не подумали позаботиться о прочем, и Маэлгрим был немыт и нечесан, а его подбородок украшала отросшая за три месяца бородка. Он прошел сквозь шторма, холод и голод, но его сознание осталось ясным, и когда Скайт вошел в главный зал, юноша поднял на него холодные голубые глаза. А потом молча распростерся перед повелителем.

Скайт с удовлетворением заметил, что его приветствуют искренне — значит, эта пешка не предаст. Со злостью вспоминая своих сородичей, вполне способных на такое предательство, повелитель демонов взошел на возвышение и уселся на трон. Сейчас ему не надо было прибегать к запугиваниям, чтобы показать, кто тут главный, поэтому он знаком позволил человеку встать.