Однако юноша был так измучен, что Таэн готова была заплакать от отчаяния. Сатиды тоже почувствовали, что Джарик еле жив, и яростно попытались сломить его оборону. Сновидица знала: если им это удастся, они немедленно обнаружат ее присутствие и объединятся с ее кристаллом; тогда ее и Джарика ждет полное и сокрушительное поражение.

И вдруг Таэн услышала знакомый голос: «Торопыга ты эдакая! Ты когда-нибудь научишься терпению?»

С новой вспышкой надежды сновидица подумала, что, возможно, Джарик только притворился почти сломленным, чтобы усыпить бдительность сатидов. Таэн очень боялась за Джарика, но заставила себя отступить и молча смотреть, как сын Ивейна устремился в самое сердце пламени.

Теперь, когда она закрыла его от боли, он смог слиться с огнем и разгадать его структуру, как раньше уже сумел разгадать структуру земли и камней.

Минутный укол дикой злобы сказал Таэн о том, что Джарик и его сатиды слились в единое целое. Потом человек подключился к силе огня, и на девушку обрушилась неукрощенная энергия самой неистовой из всех природных стихий.

Таэн ослепил свет, опалил огненный вихрь, и она перестала видеть Джарика среди урагана вырывавшейся на волю магической силы. Никакой разум не мог этого выдержать; дар Таэн ничем не мог ей помочь, пока она смотрела, как Джарик горит в Круге Огня…

И наконец сатид бросился наутек, спасаясь от взрыва еще более яркого, чем солнце Кейтланда.

Джарик помчался следом за отступающим врагом и нанес ему сокрушительный удар… В тот же миг магические узы, связывавшие сознание Таэн с сознанием сына Ивейна, лопнули и сгорели, как обычные нитки.

И пока самый новый волшебник Кейтланда завершал Круг Огня, сознание сновидицы угасло, словно искры костра под ураганным ветром.

В САПФИРОВОМ ПРОСТОРЕ океана бригантина Килмарка «Безлунный» маневрировала недалеко от загадочного острова ваэре. Рулевой переложил штурвал, тень от паруса пронеслась по полубаку, и Корли помедлил, глядя туда, где, как он предполагал, должен находиться легендарный остров. Дул порывистый ветер, паруса то и дело хлопали, и капитан послал матросов подобрать их. Бригантина пошла на волну, оставляя за кормой пену, похожую на кружева на голубой ткани; погода стояла ясная и море было видно до самого горизонта.

— Идем по курсу северо-северо-восток! — выкрикнул рулевой.

«Безлунный» легко слушался штурвала, его матросы работали на шкотах слаженно и быстро, и все равно у капитана был мрачный вид. Пока враги из Храма Теней не настигли их, но Корли боялся, что малейшая ошибка уведет судно слишком далеко на юг, — здесь, вблизи острова ваэре, море и ветер считались непредсказуемыми и опасными. Правда, в последние дни плавание проходило как по маслу — и все же Корли не переставал беспокоиться и о Таэн, и о своей бригантине.

Он невольно вздрогнул, в который раз вспомнив, как шлюпку «Безлунного» поглотил внезапно упавший на воду туман, как потом блеснула молния, глухо прогремел гром — и рассеявшийся туман открыл его взору только синюю гладь моря, а шлюпка со сновидицей бесследно исчезла.

Мало кто из матросов вел себя сейчас как ни в чем не бывало; нависшая над бригантиной невидимая угроза изменила привычный распорядок на «Безлунном». Моряки больше не ворчали из-за скверной стряпни неумелого кока, а помощник капитана сделался молчаливым и хмурым. Даже стюард старался не попадаться капитану на глаза, когда тот снова и снова мерил ют быстрыми беззвучными шагами.

— Эй, на палубе! — крикнул дозорный из «вороньего гнезда», и капитан вздрогнул. — С наветренной стороны — суда!

— Сколько? — Корли инстинктивно потянулся за ножом и точильным камнем.

— Два судна, капитан! — Дозорный помедлил, снова вглядываясь в подзорную трубу. — Может, и больше, но над горизонтом пока видны только мачты.

— Чьи цвета? — Корли убрал нож и, все еще сжимая в руке точильный камень, стал нетерпеливо раскачиваться с пятки на носок, как будто ему не терпелось взлететь на мачту и самому разглядеть неведомые суда.

Дозорный подкрутил трубу — на ее меди блеснуло солнце — и радостно завопил:

— Флаги с красным волком Килмарка, капитан! Черт побери, а флагман — наша «Меч-рыба»!

Корли бросил взгляд на нактоуз и выругался так свирепо, как обычно бранился только перед боем.

Не замечая удивленно-нетерпеливых взглядов матросов, чинивших парус неподатеку, капитан громко буркнул:

— Ветер им на руку, и я бы прозакладывал три серебряные монеты против трех собачьих блох, что остальные четыре судна идут у «Меч-рыбы» в кильватере.