Скорее всего, малыш был мертв. Такие трагедии часто случались в лесу Сейт. Лесник вздохнул, опечаленный тем, что злодеи не погнушались убийством столь маленького и беспомощного путника.

— Я предупреждал тебя, парень, — сказал он вслух, и сверчки вокруг замолчали.

Но когда лесник пригляделся к мальчику, выяснилось, что тот жив, к тому же на несколько лет старше, чем следопыт подумал сначала. Лесник осторожно осмотрел мальчика: у него оказалась сломанной рука, но кость не была раздроблена; удар по голове разорвал кожу и оставил большую ссадину. К этой ране требовалось приложить компресс. Лесник укрыл беднягу кожаным плащом, ругая безрассудную молодежь, вынул нож и принялся срезать молодое деревце, годное для лубков. Он поклялся огнями Кора, что, если мальчик выживет, он, Телемарк, научит его защищать свою жизнь.

Чернильно-черную ночь занавесила дымка моросящего дождя. Сиденья пинаса блестели от влаги, паруса болтались, их теребил порывистый ветер. Эмиен глубоко вздохнул, чувствуя, что вымок насквозь после пяти часов, проведенных у румпеля. Но запах нагретой земли, который только что до него донесся, нельзя было перепутать ни с каким другим запахом. Прошло семнадцать дней с тех пор, как Татагрес поручила ему командовать пинасом, и после двух штормов, дважды сменявшихся затишьями, впереди наконец появился неизвестный островок.

Подул южный ветер; Эмиен слегка выправил курс, и грота-шкот захлопал, звеня блоками. Юноша мрачно подумал, что земля появилась в самое неподходящее время. С тех пор как сгустился туман, вахтенные направляли суденышко по компасу: звезды не показывались уже несколько дней. Эмиен считал, что от острова Иннишари их отделяют еще девять лиг, но быстрые течения вполне могли унести пинас в сторону. В этих водах, где архипелаги, словно цепочки бус, раскинулись по всему морю Корин, а из-за подводных рифов были нередки высокие волны, требовалась самая точная навигация.

Ветер стих, до Эмиена снова донесся душный запах зелени и земли. Береговая линия была уже недалеко, но в темноте он ничего не мог разглядеть, даже белых барашков за кормой. Попытка причалить запросто может привести к тому, что все они окажутся на острых клыках кораллов… И тут сквозь скрип снастей Эмиен наконец услышал шум прибоя.

По его спине побежали мурашки. Наверное, он слишком долго медлил, не принимая решения, и пинас подошел к острову опасно близко. Эмиен прикусил губу, сознание ответственности за жизни людей на пинасе тяжким бременем легло на его плечи. Матросы были измучены после долгого плавания, их реакция притупилась, и если он немедленно не отдаст команду, может быть уже слишком поздно. Ошибиться было никак нельзя; и Эмиен знал, что не перенесет презрения Татагрес, если не сумеет в целости и сохранности подвести пинас к берегу.

Юноша развязал веревку, обвязанную вокруг талии, и вытянул ею по спине ближайшего матроса.

— Подъем! Вторая вахта — на весла!

Люди в пинасе зашевелились. Эмиен толкнул матроса, которому достался удар, к кормовому шкоту.

— Бери румпель и правь по ветру! По ветру, я сказал! Вот, так держать.

Пока лодка разворачивалась, Эмиен двинулся к носу, приказывая подобрать паруса.

— Эй, мальчик! — властно окликнула из темноты Татагрес. — В чем дело?

— Земля, — коротко ответил Эмиен. — Она слишком близко, и мы идем неудачным курсом. Поэтому, если мы не бросим якорь, нам придется плохо. Пинас не может без риска причалить ночью к незнакомому берегу!

Рокот прибрежных бурунов трудно было спутать с каким-либо другим. Теперь даже неопытное ухо могло различить гулкий шум волн, перекатывающихся через камни. Наклонясь над найтовом, к которому крепился якорь, Эмиен почувствовал, как нос лодки подняла волна, явно предвещая еще больший вал.

Он отчаянно закричал:

— Беритесь за весла!

На все про все оставались считанные секунды, и Эмиен дергал звенья якорной цепи так, что на руках его лопались волдыри. Наконец цепь подалась.

— Гребите! Живее, ублюдки! Гребите, не то нам придется добираться до берега вплавь, клянусь Кором!

Эмиен встал на колени, обеими руками сжимая якорную цепь. Заплескали весла, пинас дернулся: люди и волны тянули его в разные стороны. Эмиен снова выкрикнул приказ, и гребцы развернули пинас вправо. Волна хлестнула по банке, брызги перелетели через планшир. Вот-вот в днище появится дыра!

Но Эмиен не спешил бросить якорь. Хотя его трясло как в лихорадке, он ждал. На скалистом или коралловом дне якорь не удержится сразу, а к тому времени, как он зацепится за что-нибудь, пинас окажется на камнях, где волны вмиг разнесут суденышко в щепки. Ожидание было мучительным. Вдыхая запах земли, Эмиен сжимал цепь, ржавые звенья впивались ему в руки, а гребцы все чаще взмахивали веслами, и скрип в уключинах превратился наконец в ритмичные удары. Пинас медленно продвигался вперед, Эмиен напряженно прислушивался, не обращая внимания на хлопанье обвисших парусов. Бормотание прибоя за кормой становилось все тише; теперь особенно важно было выбрать нужный момент. Если якорь не зацепится с первой попытки, остается только надеяться, что гребцам хватит сил отвести лодку от берега.

Эмиен скрипнул зубами. Матросы устали, были голодны и обожжены солнцем. Их силы быстро иссякнут, и перегруженный пинас потеряет управление. Шепотом попросив помощи у духов пучины, юноша выпустил якорь. Резко звякнула цепь, этот звук напоминал звук треснувшего погребального колокола. Эмиен быстро вытравливал привязанный к якорю линь, отсчитывая узлы на веревке, обжигающей ему ладони. Две морские сажени, три, четыре… На пятой линь ослабел. Якорь опустился на дно.

— Табань! — Эмиен быстро закрепил цепь, она распрямилась, пинас качнулся.