Шрифт:
— И выпотрошил.
— Вот это да!
— Именно. Если его довести, он очень опасен. Ах ты, черт! Может, он ударит вашего Гарольда?
— Так вы же ударите.
— Я ему уступлю. Столько дел!.. Он будет очень рад.
Элзи покачала головой:
— Не будет. Я его просила.
— Когда это?
— Когда я подсадила старика на трубу.
— И он отказался?
— Да. Сказал — это не поможет.
Мартышка тоже так думал, но все-таки рассердился. Горько, когда человек не использует своих дарований. Так и вспоминается притча о талантах.
— Чего вы все от меня ждете? — жалобно воскликнул он. — Как будто это легче легкого! Я просто не знаю, что надо делать. Хоть бы кто научил! Да и тогда…
Элзи поняла его сомнения.
— Да, — сказала она, — лучше толкните его в пруд.
— Какой еще пруд?
— Где утки. У самых ворот в парк.
— А если он туда не пойдет?
— Пойдет. Он всегда туда ходит. Встанет на берегу и плюет в воду.
Мартышка оживился. Мы не станем утверждать, что замысел ему понравился, но все же больше, чем прежний. — Подползти сзади?
— Ага.
— И толкнуть?
— Ага.
— Понимаю… В этом что-то есть. Может быть, вы нашли выход. А пока посмотрите, нет ли кого в коридоре. Если нет, бегите к себе.
Однако прежде, чем она вышла, вернулись граф и Салли, очень довольные, особенно граф, вдоволь наевшийся яиц.
— Давно так не ел, — сказал он. — Какой стол у Балбеса! Что ж, пора и лечь. Вечер кончается. А ты собирайся, мой дорогой.
Мартышка не ответил, ибо смотрел на Салли. Лорд Икенхем деликатно ткнул его в бок.
— Ой!
— Собирайся. Уложи чемодан.
— А? Да, да, да.
— Самое необходимое. Я одолжу тебе бритву и любимую губку. — Он обернулся к Элзи: — Вы все обсудили?
— Да, сэр. Мистер Твистлтон толкает Гарольда в пруд.
Мартышка, отрешенно укладывавший веши, снова промолчал. Не глядя на Салли, он ее видел. Когда она вошла, он испытал такой верный улар, словно в него попала молния, ибо глаза ее после чая и яиц сияли еще ярче, а улыбка — что и говорить. Пытаясь думать о Гермионе, он вспоминал только эти шесть утра, зимой — семь. Закрыв чемодан, он постоял. Сердце опять прыгало.
— Что ж, Салли, — сказал лорд Икенхем. — Иди ложись.
— Спокойной ночи, дядя Фред. Спокойной ночи, Мартышка.
— А? О, спокойной ночи.
— Спасибо, что приютил.
— А? Что ты, что ты…
— Спокойной ночи, мисс Бин.
— Спокойной ночи, сэр.
— Спасибо вам большое. Нет, какая мысль! Толкнуть в пруд. Блестяще, поистине — блестяще. Пошли, Мартышка.
В коридоре Мартышка замешкался. Граф на него взглянул.
— Забыл что-нибудь?
—А? Нет, нет. Думаю о Салли.
— Что именно?
— Ей очень идет халат.
— Да, идет. Кстати, она просила помаду. Достань где-нибудь, а?
— Хорошо, — сказал Мартышка, — достану.
И задумчиво двинулся дальше.
Часть четвертая
Глава 10
Если вы после раннего завтрака поедете на станцию Уокли, вы попадете на экспресс, который в 12.43 доставит вас к вокзалу Ватерлоо. Бег времени не убедил леди Босток отменить свою поездку: она хотела объяснить дочери, почему нельзя, надев фату, идти к алтарю под руку с Реджинальдом. До станции ее довез Билл, а лондонской квартиры она достигла в самом начале второго, когда Гермиона садилась в двухместную машину.
Увидев эту девушку во всем великолепии новой шляпы, лучшего платья и тщательно выбранных туфель, самый заунывный человек признал бы ее ослепительной. Отец походил на моржа, мать — на участницу скачек, но дочь — высокая, темноволосая, с большими глазами и античным профилем — воплощала самые дерзкие мечты восточного властелина.
Когда леди Босток негромко заржала, она обернулась и поглядела на нее с тем естественным огорчением, которое испытает всякий, если прожил вместе с матерью неделю, расстался с ней, а через двое суток видит, что она вернулась.
— Мама! — вскричала она глубоким, низким голосом, который столько лет будоражил душу Билла, как сбивалка для яиц. — Что…
— Ах, господи! — сказала леди Восток. — Ты уходишь? Мне надо с тобой поговорить.
— Никак не могу остаться. Уже опоздала. А в чем дело?
— О господи! О-о-о-о! Реджинальд…
— Реджинальд?
— Да. Папа…
Глаза у Гермионы мрачно сверкнули. Упомянуть вместе этих мужчин, думала она, можно лишь в том случае, если сэр Эйлмер нарушит ее строгий приказ. Когда она сказала «лелеять», надо лелеять.