Продавщица торопливо вышла. Каролина только теперь взглянула на герцога. Непринужденно, словно не могло быть ничего более естественного, чем их встреча в магазине, она сказала:

– Я всегда покупала себе готовые перчатки.

Продавщица вернулась с неким подобием чертежной доски, на которой был натянут кусок козьей кожи. Каролине пришлось положить на нее расправленные ладони, а продавщица обвела мелом контуры и записала себе объем запястья и длину предплечья. Герцог целиком вошел в роль одержимого модой щеголя; Каролине даже показалось, что он переигрывает, лишь бы уйти от вопросов. В конце концов он заказал ей дюжину коротких, дюжину полудлинных перчаток и дюжину перчаток три четверти из тончайших, как паутина, кружев цвета шампанского.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

– Мне кажется, я когда-то обещал сделать вас самой элегантной женщиной Парижа. Я повторяю свое предложение…

– Вы говорили – не Парижа, а Франции!

– Дьявол! Вы меня даже слушали!

Они вышли на улицу и он показал на свою карету.

– Садитесь.

Она опустилась рядом с ним на заднее сиденье, немного смущенная своей неожиданной и необъяснимой сговорчивостью.

– Где, черт побери, вы скрываетесь? Я решил, что вы уехали из Парижа. Вот уже два дня я разыскиваю вас и таскаю с собой то, что должен отдать вам. – Он вытащил из сюртука пергамент и с шуршанием развернул его. – Конфискация вашего имущества и вашего дома отменена. Король лично распорядился об этом и передал мне официальный документ.

Она не мигая смотрела на королевский документ в своих руках, не в состоянии сказать ничего.

– Неужели вы всерьез полагали, что я поехал в Гент ради забавы, или по глупости, или потому что Фуше посадил мне на шею своего шпиона? На этот раз Фуше запутался в собственных сетях. Его игра проиграна. Проволока, на которой он танцует, становится все тоньше и ненадежнее. На него еще какое-то время посмотрят…

Слова герцога оторвали ее от собственных мыслей. На один миг ей захотелось рассказать ему о том, что произошло в Нотр-Дам. У нее было ощущение, что он должен это знать, в том числе и то, что Мелани была в сговоре с Нери; слова, сказанные им… Но она подавила свое желание.

– Но самую лучшую шутку Фуше сыграл с собой сам, – продолжал герцог. – Пригласить Бурбона свидетелем на свадьбу! Дьявол, это все равно как если бы я послал к вам сватом Жиля де Ламара. – Она чувствовала на себе его взгляд, он помедлил, но потом стал рассказывать дальше, словно не мог молчать: – Если бы вы это видели! Король бушевал, услышав наглое требование Фуше. Мне целую ночь пришлось его уговаривать, пока он не успокоился. А потом вдруг ему эта затея показалась даже забавной, так сказать, последняя трапеза приговоренного к смерти. А то, что сейчас еще произойдет, придаст мужества всем врагам Фуше. Он будет падать со ступеньки на ступеньку, терять одну должность за другой, и за каждую из этих ступенек он будет цепляться, сдирая ногти в кровь. Ибо одного Фуше не умеет, никогда не умел: добровольно отказываться от власти.

Он говорил с таким жаром, что задел ее за живое.

– Почему вы не говорили так в Пре-де-Ро? Тогда я бы вам поверила.

– Я так же говорил, но вы не слушали меня! – Он засмеялся, но как-то натянуто. – Вероятно, уже обдумывали, как удрать на моей карете, – он явно пытался вернуться к легкому, шутливому тону. – Но теперь вам стоит послушать меня. Думаю, это вас заинтересует. В Рояле завтра состоится праздник, карнавал. Я уверен, что на улице Варенн для вас уже лежит приглашение. Мне, кстати, тоже оказана честь присутствовать при том, как Жиль де Ламар откроет свое забрало…

Ее сердце на секунду замерло, э потом сознание затуманилось, чувства горячим потоком нахлынули на нее и закружили хороводом.

– Что вы сказали? – Она не заметила, что карета остановилась перед дворцом Ромм-Аллери и герцог Беломер вел ее под руку. – Разве вы мне не сказали однажды, что его вовсе не существует, что он – плод досужих вымыслов?

– Я полагаю, что соперникам многое дозволяется, – он посмотрел на нее с загадочным выражением, скрывавшим его лицо словно маска. – Смею ли я надеяться, что мне будет оказана честь сопровождать вас завтра на праздник? – Он протянул ей документ и связку ключей.

Каролина кивнула. Она импульсивно схватила его за руку.

– Я не умею благодарить, во всяком случае – словами.

У него вырвался смешок.

– Слов мне было бы мало. Поймите меня наконец: этот вечер – мой последний шанс. Я хочу хотя бы на равных бороться с этим фантомом. Итак, до завтра.

Лишь услышав шум отъезжающей кареты, Каролина поняла, что она совсем одна в доме. Она зажгла все огни, открыла окна, и светлая летняя ночь заструила в комнаты свой мягкий свет. В полумраке проступили очертания мраморных бюстов в нишах, картин на стенах, мебели. Но Каролина не замечала этих предметов. Она лишь снова видела полыхающее ночное небо над Розамбу и опять испытала тот смертельный ужас. Все началось именно той ночью, восемнадцать месяцев назад. Кошмар обрушился на нее как смерч, подхватил и закружил, а когда он немного отступал, она всегда убегала сюда, в этот дом, всякий раз надеясь, что теперь все пойдет хорошо.

Она не осмеливалась думать об этом дальше.

Постепенно дом начал просыпаться и оживать. Огонь свечей заставил вновь сиять краски, и вещи задышали. Но даже в знакомой мелодии часов Каролине мерещилось скрытое предостережение – не дать себя обмануть на этот раз, не утрачивать бдительности. Ноги сами привели ее в библиотеку. С подсвечником в руках она прошла вдоль полок. Лион, 1793. Гильотина! Тот же год, тот же город.

Ее взгляд остановился на красных сафьяновых корешках: годовые подшивки «Монитера», которые отец отдал переплести. Она вынула том за 1793 год и начала его листать. Пробежала страницы с броскими революционными заголовками, и вот они, напечатанные мелким шрифтом, бесконечные списки казненных.