Она обернулась.

— Так чего же ты хочешь? — тяжело дыша, спросил он.

Его близость опять волновала ее: она чувствовала, как огонь пробегает по ее телу, и оно наливается приятным теплом.

Он стоял за ее спиной — и это действовало ей на нервы. Она резко повернулась, высвободившись из его рук.

— Свободы, — тихо, но твердо ответила она.

— Тогда ты ошибаешься, считая, что клятва перед алтарем — это верный путь к свободе; боюсь, это не совсем то, чего тебе хочется.

— Я хочу свободы. Хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Я, конечно, поплыву с тобой завтра, но это просто из-за того, что я безумно хочу домой.

— У тебя здесь теперь тоже много друзей, — напомнил он ей.

— Это не меняет дела. Больше всего на свете я хочу вернуться домой, — тихо ответила она, — и я всегда хотела этого.

— Продолжай!..

Он был слишком близко от нее, и по-прежнему гладил ее волосы.

Она попыталась освободиться, но он крепко держал ее.

— Продолжай, — твердо произнес он. Она облизнула пересохшие губы, и вдруг почувствовала неожиданный прилив сил…

— Ты, идиот! — закричала она. — Я поеду с тобой во Францию, я подтвержу все обеты, но я хочу остаться после этого одна! Спать одна! Я буду жить в отцовской комнате, и ты не посмеешь в нее входить.

Конар замолчал, и в комнате воцарилась мертвая тишина. Единственным звуком, который она слышала, было его дыхание, частое и прерывистое.

Он продолжал задумчиво гладить ее волосы. Его голос был бархатным и чуть хрипловатым, — такой спокойный, но она знала, что в любой момент Конар может сорваться.

— Я должен сказать, что никогда не отпущу тебя!

— А я и не собираюсь просить об этом. — Она попыталась вырваться, но он неожиданно сжал палы с намотанными на них волосами в кулак.

— Ты посмел причинить мне боль! — закричала Мелисанда.

Он медленно покачал головой.

— Нет, леди, вы сами себе причиняете боль. Стойте спокойно, и с вашими волосами не случится ничего плохого.

На мгновение она застыла, внимательно разглядывая его, пытаясь забыть про недавнюю боль.

Сейчас речь идет о будущем. Не противоречь е» и все кончится хорошо. Перестань сопротивляться желанию, и твои нервы успокоятся.

— Я не могу справиться с тобой сейчас! — выкрикнула она. — Я не умею издеваться и таскать тебя волосы, но я смогу причинить тебе множество неприятностей и другими способами. И я постараюсь сделать…

— Не стоит угрожать мне!

— Ты первый начал…

— Но я думал, ты собираешься заключить какую-то сделку.

Тут она дала волю своим чувствам.

— Называй это как хочешь, но я останусь наследницей своего отца, и никто не в силах изменить этого.

— Ты ошибаешься, Мелисанда. Я стал лордом этой страны не потому, что женился на тебе, меня призвал твои люди, и ты это знаешь, Мелисанда!

— Пусть даже и так! — крикнула она. — Но сейчас ты здесь только лишь потому, что Одо предупредил тебя, что я тебе понадоблюсь!

Внезапно он отпустил ее и, шагнув к очагу, протянул озябшие руки над огнем.

Она напряженно наблюдала за ним, молясь, чтобы победа в этот раз оказалась за ней.

Он обернулся к ней:

— Будь добра, повтори еще раз свои слова, я хочу удостовериться, что не ослышался.

— Ты не ослышался!

— Даже самый мерзкий викинг имеет право услышать твой ответ дважды, — сказал он, медленно шагая по комнате из угла в угол. — Ты так часто клялась мне в вечной любви, верности… и так хочешь теперь, чтобы мы расстались. Что ж, иди, собирай свои вещи. Давай, милая, ты будешь жить в целомудрии и непорочности.

Она промолчала — ее жутко злил его тон.

— Что с тобой?

Эта фраза всколыхнула в ней утихший было гнев.

— Ты настолько неотесан, что не замечаешь ничего!

Через мгновение она уже жалела о сказанном… В гулкой тишине он схватил ее за руку и резко развернул лицом к себе. Потом неистово обнял ее, глубоко запрокинул ее голову. Она смотрела на него с болью и тайной надеждой.

— Замолчи! — грубо отрезал он.

— Я сделаю адом твою жизнь в Руане! — вырываясь, крикнула она.

— Я не боюсь твоих детских угроз, Мелисанда!