– Нет, – рявкнул отец.

На кухню пришла Катька, румяная, запыхавшаяся и злая, выставила вперёд согнутую руку:

– Вот! Мам! Я не буду Митьку в садик водить, он меня укусил! – на предплечье быстро вспухал след от укуса – ровное маленькое полукружие мелких зубов. След от каждого зубика заплывал синим. – Я ему ничего не делала, а он взял и укусил! И Мишка ваша – тоже зараза, она вчера мне по голове учебником треснула!

А Мишка и правда ей треснула вчера толстой рабочей тетрадкой по английскому, только не по голове, а по заднице:

– Потому что ты пересказ не хотела учить!

Отец ударил по столу ладонью – звякнули чашки:

– Тихо, девки! Обнаглели уже из-за своего Восьмого марта!

Раньше бы Мишка вздрогнула, а теперь лишь хмыкнула про себя: взрослые повышают голос, когда чувствуют себя беспомощными.

– И не «тихо», – насупилась Катька. – Митька, мам, с тобой, Мишка сама большая, а до меня вообще дела никому нет, – она ужаснулась этому факту так, что глаза переполнились слезами и быстро покатились по розовым щекам. – Какое Восьмое марта, если ничего не подарили даже… Я вам мешаааю, меня деть нееекуда, а Мишка меня обижааает, кормит меня макаронами без мааасла…

Мишка спокойно взяла Катьку за плечи, развернула и подтолкнула вон из кухни:

– Не ной. Иди подержи руку под холодной водой, а потом садись учи слова и тот текст про spring in the park 4 , – повернулась к родителям, ледяная от презрения: – Вы взрослые люди. Решите уже что-нибудь. К примеру, будете вы семью сохранять или нет. И если нет, то что тогда будет с нами. С ними то есть, – она мотнула головой в сторону детской, из которой слышался тихий-тихий Митькин плач. – Со мной всё ясно, от меня только расходы и беспокойство, я вам никогда не была нужна, а они чем виноваты? Или мне позвонить в кризисный центр, и тогда государство за вас эти ваши проблемы в виде троих детей быстренько разрешит?

– Да как тебе не стыдно, зараза такая! – заорала мать.

– Нет, не стыдно, – задрожав от ярости, сказала Мишка. – Это не у вас со мной проблемы, это у меня – с вами. Начиная с прошлого лета. Напомнить? Напомнить, как я вам звонила, то одному, то другой, а ты, мам, вот так же орала: «Звони отцу, это его мамаша померла», а ты, пап, трубку бросал, потому что ты типа в командировке и думал, что я так… Деньги я так вымогаю! Вру я так! А потом и вовсе телефон отключил, а я сидела на крыльце и ревела, а бабушка… А бабушка мёртвая там в жаре, и мухи, мухи эти лезут и лезут!! А люди, односельчане эти твои херовы, мимо ходят и хоть бы кто помог!! А ты сам в Анапе с бабой какой-то был, мне дядя Дима-сосед потом проговорился! Поступают так нормальные родители, да? Нормально всё у вас, да?

Она думала, что мать опять, как зимой, вскочит и влепит ей пощёчину, но та сидела как пришибленная, ссутулившись, какая-то маленькая и смотрела в пустую чашку. Мишка посмотрела на отца – ударит? Но тот смотрел в стену. На стене были зелёные обои, на которых в прошлом году Митька с Катькой нарисовали крошечных жуков и божьих коровок, а попало за это Мишке. Переклеивать никто ничего не стал, и мама даже говорила, что жуки ей нравятся, что пусть «поживут до ремонта»… Это было давно. А о ремонте и речи нет.

Мишка не стала говорить про «новую жизнь», которую хотят родители. В их «новой жизни» места детям нет. Ну так ведь и она сама не лучше папы с мамой, потому что тоже умеет жалить ядом, тоже хочет новой жизни, в которой ни родителям, ни младшим места нет. Митьку только жалко. Слышно вон, всё ещё плачет. Не за просто так он Катьку укусил, надо пойти разобраться. И она сказала:

– Да живите вы как хотите, мне уже пофиг… Мам. Давай так: оставляй Митьку на эту неделю. Мы перед школой будем его в садик отводить. Ему-то какая разница, каникулы или нет.

Девятого марта был выходной, светило солнышко, пахло весной, и они пошли втроём гулять к Неве. А на набережной собралась толпа – на корявой маленькой льдине принесло к причалу у «Силовых машин» двух маленьких взъерошенных нерпят. Толпа фоткала их, причитала и непрерывно в сто пар рук звонила в МЧС: льдина таяла, да и куда нерпятам в центре города? Кто-то сказал, что такие маленькие щенки нерпы ещё не умеют плавать. Мамка, крупная ладожская нерпа, крутилась метрах в семидесяти от парапета, беспокоилась, то и дело высовывая из воды чёрную гладкую голову, не смея подплыть к детям из-за толпы.

– Да она бы всё равно ничего не смогла сделать, – снизу объяснял толпе рыбак из тех, что крутятся на излучине в своих резиновых лодках, когда ни взгляни. Он вытаскивал лодку, в которой сверкало на солнце ведро с корюшкой, на причал. – Самка толстая, её лёд не держит. Я уж давно за ней смотрю, она пыталась, когда льдина там вон ещё была, – он махнул удочкой в сторону Большеохтинского моста. – Хотела к ним, покормить или что, а лёд ломался… Тёплая зима, вот и лёд тонкий… Сколько их, наверно, в Ладоге-то потонуло… Щас эти мужики из Службы помощи тюленям приедут, заберут.