— А как же адвокат? — спросил Ламприер. — Что с ним сталось?

— Но вы же знаете, — тихо ответила вдова. Ламприер покачал головой.

— Адвоката звали Джордж Пеппард, — сказала она.

Под дверью в задумчивости бродила служанка, ожидая, когда можно будет зажечь лампу. Перед внутренним взором Ламприера предстало лицо Пеппарда в тускло освещенной комнате в переулке Синего якоря, и теперь Ламприер припомнил, как напрягся голос стряпчего при упоминании о Компании купцов. Он взглянул на вдову, мысленно поместив рядом с ней Пеппарда, ее поклонника, посягнувшего на права ее мужа, но муж ее уже был предан, мертв и пошел на корм рыбам. Вдова тоже думала об этом. Мертвецы. Утопленники, дрейфующие по воле неторопливых течений океана. Их распухшие тела колышутся в воде. Они плывут в пучине моря, обглоданные рыбами и мечтами тех, кто остался скорбеть на берегу. В соленой воде они разлагались долго. Где-то высоко вверху громоздились бесформенными грудами обломки корабля. Гордый трехмачтовый парусник превратился в щепки и бревна, а паруса, разорванные в клочья, сбились в кучу, перепутавшись с обрывками снастей, и волны раскачивали эти жалкие останки над головами утонувших моряков. Вздымались пенные валы, ветер читал отходную над спящими вечным сном в глубинах вод. Мертвецы неторопливо переворачивались, когда приходили в движение глубинные слои воды. Иногда тела всплывали.

Зажглась лампа, и призраки отступили обратно во тьму. Служанка ушла, и Ламприер смотрел ей вслед, пока дверь за ней не закрылась.

— Они так и не обнаружили следов кораблекрушения, — продолжала свой рассказ вдова. — Ни малейших следов. И не забывайте, что Алан твердо решил отправиться в Средиземное море, Аракан же находится на побережье Индии. Или корабль где-то потерялся, или…

— Или он действительно нашел пролив в Средиземном море, — сказал Ламприер.

— Да, и это именно то, чего мы желали и чего Компания страшилась больше всего на свете. Я знала, что они мне лгут, что они каким-то образом уничтожили его. Им было известно куда больше, чем они сообщили мне, но я, как дура, стала биться лбом об эту стену. Я обезумела от лжи и полуправды и оттого, что Алан погиб. Джордж умолял меня остановиться, но я его не послушалась. Без Алана наше дело было безнадежным. Факты были известны только ему, а он утонул. В зале суда все над нами смеялись, и репутация Джорджа была загублена. Я толкнула его на это… Он стоял перед судом и говорил о китах и картах, о тайных проливах. Но без Алана все было бессмысленно.

Ламприер вспомнил, что сказал Септимус, когда они с ним вышли из конторы Скьюера. Морская страховка, какое-то мошенничество… Он спросил вдову, правда ли это.

— Это было уже после суда. У Джорджа были кое-какие свидетельства в нашу пользу. Он попытался оспорить решение суда. О том, что было дальше, я знаю очень немного, но в конечном итоге эта попытка тоже обернулась против него. Компания обвинила его и моего мужа в вымогательстве и шантаже. Я думаю, что именно этот позор и побуждал меня к действиям во все последующие годы. Мой муж погиб, и рано или поздно я докажу, что в его смерти виновна Компания. Вам может показаться, что ущерб, который они нанесли мне, столь огромен, что возместить его все равно невозможно. Может быть, и так, но тем не менее последние двадцать лет я потратила только на то, чтобы доказать их вину. Пойдемте, я покажу вам кое-что.

Вдова поднялась и подтолкнула Ламприера к двери. В конце коридора была комната с окнами на набережную Темзы, и уличный шум сменился криками лодочников, еле слышными с расстояния в сотню ярдов. Уже совсем стемнело.

— Взгляните сюда, — вдова указала на длинные ряды книжных полок, прогнувшихся под тяжестью гроссбухов, конторских книг, отчетов о судебных процессах, атласов, старых бумаг с записями легенд и действительных историй. — Это улики, — сказала она. — Здесь можно найти почти все жалобы и нападки, которым когда-либо подвергалась Ост-Индская компания. Каждый случай взяточничества, каждое нарушение закона, каждое преступление, включая и то, что они сделали с моим мужем. Она указала на толстую кипу пожелтевших бумаг.

— Вот дело Нигля, — сказала она.

Ламприер взглянул на собрание улик и испытал настоящее благоговение перед трудами вдовы. Вся эта комната была одним огромным обвинением.

— Вы знаете писателя по имени Азиатик? — спросил он.

Вдова с удивлением посмотрела на Ламприера:

— Ну конечно, знаю. Но я не понимаю, откуда он известен вам?

Ламприер рассказал ей о том, как он нашел среди отцовских бумаг первый памфлет, и о том, как леди де Вир подарила ему второй. О соглашении он упомянул лишь мельком.

— Вам случайно не попадался четвертый памфлет? — с надеждой спросила его вдова.

Ламприер отрицательно покачал головой.

— Как жаль. У меня есть первые три. В них полным-полно прекрасных чувств, но недостает доказательств. По идее, в четвертом памфлете тайна должна быть раскрыта, но он никогда не попадался мне. Я даже не уверена, что он вообще издавался.

— Может быть, все это пустые угрозы, — предположил Ламприер. — Возможно, ему просто нечего было сказать.

— Возможно, — согласилась вдова, — но я склоняюсь к противоположной точке зрения. Он тоже производит такое впечатление, словно говорит меньше, чем знает. Такой угрожающий тон, такие опасные откровения обещают многое. Мне положительно симпатичен этот человек.

— Кто он был? — спросил Ламприер.

— Это остается тайной, — сказала вдова. — По вполне понятным причинам в свое время ему приходилось скрывать свою личность. Первый памфлет появился некоторое время спустя после возвращения Бэкингема из Ла-Рошели, в конце тысяча шестьсот двадцать восьмого года или в начале тысяча шестьсот двадцать девятого. Второй и третий последовали несколько месяцев спустя, а дальше не было ничего. Азиатик — кто бы ни скрывался под этим именем — был погребен и никогда больше не возвращался на свет божий.

— Во всяком случае, под этим именем, — заметил Ламприер, и вдова кивнула.

— С ним могло случиться все что угодно, — сказала она. — Так же как и с любым, кто встал поперек дороги Компании.

Она многозначительно взглянула на Ламприера. Молодой человек стоял в окружении книжных полок, стонущих под тяжестью каталогов преступлений, напоминавших о тысячах безвинных жертв. Так же как и с любым… Вдова продолжала пристально смотреть на него. Она снова заговорила:

— Мне почти ничего не известно о ваших изысканиях.