Когда дверь за ним закрылась, Назим подошел ближе и прочитал табличку: «Главный следователь Лондона», — а под ней: «Сэр Джон Филдинг». Назим огляделся по сторонам. На улице было тихо, почти безлюдно. Довольно странно для такого часа. Назима снова захлестнуло радостное ощущение узнавания в настроении города своего настроения. Город изменился, он чего-то ждал. Под именем сэра Джона кто-то нацарапал мелом: «Фарина». Прошло всего несколько минут, и дверь снова распахнулась. Назим увидел, как сам сэр Джон с повязкой на глазах, повернув голову к своему осведомителю, благодарит молодого человека за информацию, пожимает ему руку и произносит: «Да, это окажет нам помощь, мистер Прецепс, поистине большую помощь. Это поможет нам отыскать неизвестное звено…» Продолжения этой фразы Назим не расслышал, за исключением одного-единственного слова, за которое он мог бы поручиться, хотя все предложение прозвучало не очень внятно, — «Ламприер». Назим так и не понял, кто именно, следователь или информатор, произнес эту фамилию. Дверь закрылась, и Назим снова двинулся следом за Септимусом — через базарную площадь и вниз по Саутгемптон-стрит. Здесь он обнаружил, что зря беспокоился о карете. Она была уже здесь, ожидала в начале улицы. Назим заметил, как мистер Прецепс кивнул сидевшим в карете, прошел дальше по улице и исчез за дверью одного из домов.

Назим остановился, не доходя до кареты, слившись со стеной, недалеко от угла, откуда открывался хороший обзор всей улицы, и застыл в ожидании. Было по-прежнему тихо. Через час с небольшим дверца кареты открылась, и из нее вышла девушка. Она двинулась вниз по Саутгемптон-стрит и вошла в ту же дверь, что и Септимус. Карета направилась на запад. И снова Назиму был предоставлен мучительный выбор между погоней и ожиданием. Он предпочел остаться. Становилось все темнее, и он уже начал было думать, что ошибся в своем выборе, но тут дверь открылась, девушка на цыпочках выбралась из дома и бесшумно пошла по мостовой. Дойдя до конца улицы, она оглянулась. Дверь с грохотом распахнулась еще раз. Тогда девушка бросилась бежать, забыв обо всех своих предосторожностях. Следом за ней мчался растрепанный преследователь, и в лунном свете Назиму сперва показалось, что это Септимус. Но он узнал розовое пальто. Молодой человек пробежал мимо, и Назим припустился за ним. Почему-то Назим вовсе не удивился, обнаружив, что гонится вовсе не за своим прежним подопечным. Ведь Лжеламприер так любил впутываться в разные неприятности!

Началась странная погоня: три пары ног быстро бежали по мостовой. Назим тенью следовал за Ламприером, зная, что тот, в свою очередь, тенью следует за девушкой. Они зигзагами мчались на запад, к Хеймаркету, где и девушка, и молодой человек в розовом пальто пропали. Назим прошелся вверх по улице, глядя налево и направо. Черная карета снова поджидала в аллее, ответвлявшейся от главной улицы и тянувшейся вдоль северной стороны театра. Точно такая же аллея проходила с другой стороны, но она была пуста. В Хеймаркете было больше людей, чем на маленьких улочках, по которым Назим бежал от Саутгемптон-стрит. То здесь, то там мелькали мужчины и женщины, прогуливавшиеся по двое или по трое. Луна поднялась выше, и в холодном свете ее лучей лица прохожих казались выбеленными мелом. Назим ходил взад-вперед по аллее за театром. Он помнил, что на фабрике девушка сыграла роль приманки, завлекшей Лжеламприера, точно так же, как этой ночью она завлекла его в театр. А этот Септимус… он появился чуть позже, словно ангел-хранитель, защищающий хороший товар от порчи. Но сегодня ночью девушка, может быть, хотела предупредить Лжеламприера; а Прецепс проник в его дом без труда. Лжеламприер явно доверял ему, хотя Септимус, несомненно, работал на Девятку. По крайней мере на двоих из девяти… Теперь только восьми, поправился Назим, напомнив себе о трупе настоящего Ламприера в переулке Синего якоря.

Прошло больше часа. Справа послышался шум, чьи-то шаги, направляющиеся к карете, и голос девушки; Назим свернул за угол и увидел, что дверца кареты закрылась, заглушая голос. Он подошел ближе и услышал, что внутри, в карете, происходит какая-то борьба; голос девушки звучал резче, чем обычно:

— Отпустите меня, отпустите! Вы обещали мне, что ему не причинят вреда! Вы же поклялись, будьте вы прокляты!

Назиму показалось, что она хочет выйти из кареты, а ее не пускают.

— Прекрати! — раздался через минуту-другую монотонный голос Ле Мара, и еще раз: — Прекрати!

Какая бы угроза ни прозвучала затем в темноте кареты, она оказалась действенной, так как голоса сразу умолкли и все затихло. Назим подкрался почти вплотную к экипажу, думая, что тот может тронуться с места в любой момент, но лошади продолжали стоять. Назим услышал где-то в высоте шумный порыв ветра. Горячий ветер усиливался, люди все прибывали к театру, они расхаживали перед его фасадом взад-вперед небольшими группами. Внимание Назима обострилось, ему снова почудилось что-то знакомое в этих группах. Тяжелые шаги были слышны почти рядом, когда Назим отвернулся от заинтересовавшего его зрелища и узнал мощную фигуру партнера Ле Мара, двигавшегося к карете.

Сначала Назиму показалось, что его нельзя не заметить в ярком лунном свете, но великан шел, словно во сне, и голова его была запрокинута кверху, к ночному небу. Лицо было мертвенно-серым, он жадно глотал ртом воздух, словно хотел что-то сказать, но внезапно онемел. Бескровное лицо с пустыми глазами проплыло мимо Назима, и карета слегка покачнулась под тяжестью его тела. Назим приник ухом к стенке кареты и услышал вопрос Ле Мара:

— Все кончено, виконт?

Но тот не ответил, и Ле Мара повторил свой вопрос.

— Нет, — наконец ответил виконт. — Он жив. Девушка радостно вскрикнула.

— Я покончу с ним, — сказал Ле Мара.

— Нет! — сказал виконт.

— Я найду его… — Но виконт, видимо, удержал Ле Мара. Голос его звучал совсем тихо.

— Прошлое вернулось. Я видел это там, наверху. Оно меня нашло. Ты знаешь, о чем я говорю…

— Прецепс поступит с мальчишкой так, как мы сказали, если мы сейчас его не найдем.

— Оставь это, я сказал. Пойми, его надо пока оставить в покое. Сейчас нам на крючок идет рыбка побольше, а если мальчишка появится, они разделят судьбу. Поехали.

Когда карета двинулась с места, Назим вышел на Хеймаркет и увидел, что она свернула на север. Потом он без труда нашел юношу. Лжеламприер лежал на земле с другой стороны театра, и с ним был Септимус Прецепс. Хеймаркет был полон людей, бродивших по улицам, и Назим смешался с толпой. Вскоре появились и эти двое: сперва Прецепс, а за ним, опираясь на него, Лжеламприер, моргавший за стеклами очков. Его нельзя было не заметить, его розовое пальто так и бросалось в глаза. Они пробирались через столпотворение прохожих. Назим пошел следом. Подходя к Саутгемптон-стрит, они словно обменялись ролями, и теперь уже Лжеламприер вел Септимуса мимо воинственных групп. Горожане повсюду возникали, словно ниоткуда, сбиваясь в толпы и снова разбредаясь, но постепенно стало очевидно, что общее движение направлено к востоку. У некоторых лица были раскрашены. Какая-то компания размахивала дубинками и хлопала в ладоши. Повсюду повторялось имя Фарины.