Шрифт:
А в целом предпочтение всегда отдавалось менее диковатой альтернативе: южным странам и пляжному отдыху.
Честно сказать, сейчас я не горю желанием путешествовать в одиночестве. Но так как Лу не переносит условий, отличающихся от тепличных, думаю, задумка родителей и Карлы все-таки не удастся.
Канада подождет, ну а мы с Лукрецией отправимся в Испанию, будем распивать коктейли, арендовать дорогие автомобили и плавать под луной.
«Как же не терпится!» – под натиском эмоций воскликнула я.
В комнату залетел мотылек. Направляясь к ярко горящей прикроватной лампе, он, казалось, не был озабочен перспективой сгореть живьем.
«Как неразумно», – пролетела мысль.
Но сейчас нужно было вернуться к теории «Сверхчеловека».
В очередной раз сев за компьютер, глаза вновь уставились в экран, а руки, автоматически открыв файл, продолжили печатать:
Признаться, я не совсем уверена, что кто-то способен отбросить абсолютно все чувства в погоне за желаемым. Более того, не прогнозирую появление нового, так называемого властелина, героя осознанности, в ближайшем будущем.
Почему?
Фридрих Ницше глубоко критиковал религии, в частности – христианство. Он считал, что они порождают стадное чувство, подавляют и ограничивают людей в возможности свершения великих дел.
Он говорил, что «сверхчеловек» – новый Бог, появившийся в результате эволюции человека как вида.
Перенося осмысления философа на нынешние реалии, можно сравнить религию в восемнадцатом веке с совокупностью моральных ценностей и общественными стандартами в двадцать первом веке.
Ницше считал, что религия – то, что сдерживает наш вид перед истинной эволюцией. Однако даже в современности людские порывы, желания и наслаждения остаются в тени, под гнетом навязанной морали, что была бесстыдно привита теми, кто боится перемен и любых проявлений силы.
Исходя из вышеописанного, можно заключить, что мораль – своеобразный механизм управления.
А справиться с целой системой способен не каждый.
«Уже и пишу как сверхчеловек», – закралась в голову абсурдная мысль.
Я хихикнула собственной нелепости, но тут же поймала себя на другом.
Дело в том, что практически всегда, вспоминая о Фридрихе Ницше, сердце начинило слегка покалывать, а мышцы невольно напрягались. Меня постигало своеобразное чувство дискомфорта.
И внезапно я нашла корни этой мучительной тесноты в груди.
Оказывается, причина в том, что первая стойкая ассоциация с новым «властелином» – вовсе не я, а Лукреция – соседка, одноклассница и подруга, без чьего присутствуя не обходится ни единый полноценный день.
По какой причине? Что такое особенное подсознание увидело в личности Лу?
Неужели подвох? Способность обмануть?
Определить корни пугающего предчувствия не представлялось возможным. В то же время, тревога от ожидания предательства лишь усиливалась.
Я не была способна отделаться от мысли, что Лу пренебрежет мной в пользу личных успехов и наград.
Дело вовсе не в эгоистичном желании отгородить девушку от достижений и стремлений.
Правда заключалась в том, что я боялась потерять близкого человека.
Снова.
Глава 4
Подобно мотыльку, что бесшумно впорхнул в комнату со стремлением достичь испепеляющего ядра ночника, люди тянутся к чему-то столь же деструктивному, но манящему.
В качестве примера можно взять что угодно: поездки на высокой скорости, избыток шоколада, курение, даже так называемую любовь.
Поедая любимую печеньку, не замечаешь, как заканчивается одна пачка. Потом другая. Через пару месяцев обнаруживается кариес или же проблемы с желудком. Разъезжая по дорогам как вздумается, человек рискует разбиться. От курения уничтожается печень. Любовь растаптывает самооценку и ментальную целостность. Человек как бы приносит себя в жертву, заботясь и стараясь всецело угодить другому. Но, к сожалению, великое большинство неблагодарно, и неспособно оценить подобное жертвоприношение. Результат – разочарование и боль.
И все-таки любой человек стремится к внутреннему разрушению.
Быть может, каждый из нас немного мазохист, поэтому, даже понимая все риски, мы идем навстречу собственной погибели с единственной целью: вкусить сладкий плод страдания.
В голове прозвучала фраза из некогда любимой песни: «Я чувствую боль – значит, я жив».
Точно. Мы пытаемся убедиться, что все происходит наяву с помощью боли, как если бы внезапно проснувшийся ребенок щипал собственную кожу, желая успокоиться и понять, что то – лишь кошмар.