Шрифт:
– Я так и не понял, в чем вы обвиняете мою дочь?
– Ну как же! Вот! – Камбала трясла тетрадкой у родителя перед носом и вдруг разревелась. – Это что же мне из-за этих блогеров из школы теперь увольняться?
Тоскливо звякнула крышечка на графине, из которого директриса налила полный стакан воды, воду передали русичке. Та, всхлипнув еще пару раз, жадно отхлебнула и, вскрикнув, выдала:
– Гнать! Гнать таких надо! Наснимают в блоги свои поганые. А мне теперь что же делать?
Я сидела на стуле, боясь поднять глаза и еле сдерживая слезы. Казалось, что они хлынут, как только я посмотрю на кого-нибудь. Я сидела сгорбившись, разглядывая узор линолеума, который причудливо сливался в неясные очертания из-за стоявших в глазах слез.
– Да-да, куда деваться нам, педагогам? – включилась директриса. – Учительницу, слышали, уволили за то, что дети увидели как она выбирала себе белье? А другую за фото в купальнике. А тут, такой скандал!
– Так, а дочь-то моя причем? – не выдержал отец.
– Вот! Выложили в Инстаграме обыск сумки учительницы и обнаружили там презервативы…
– Так это же хорошо! – воскликнул отец, – Хороший пример подаете подрастающему поколению!
– Это не мои! – взвизгнула Камбала, – Подкинули!
– Ой да что ж вы так убиваетесь?
– Дискредитировать педагога легко, а как мне потом репутацию свою восстанавливать?
– Дочь-то моя тут причем? – теряя терпение бухнул по столу отец.
– Вот, читайте, – Камбала швырнула на стол тетрадь. – “Кем я хочу быть, когда вырасту: “Известным и знаменитым блогером”, “снимать пранки и “вирусные” сторис”, писать прикольные посты…”
Все взгляды обратились ко мне. Мама охнула:
– Варь, это правда?
– Нет! В смысле да. Я уже совсем запуталась.
Ком подкатил к горлу так быстро, что я разревелась. Я же думала, что получу пятерку за то, что выбираю сама, чем хочу заниматься, а не иду на поводу у взрослых.
Директриса заговорила мягко, но твердо, будто уговаривая.
– Мы просмотрели записи с камер наблюдения, отпираться не стоит. Да, камеры у нас стоят только в коридоре, но там все записано: кто входил в кабинет, кто выходил. Последними в кабинет входили вы с Донской. Что вы там делали? Похабщину эту снимали?
– А что там разве не видно, кто снимал? – тихо спросила мама.
– Нет, не видно: профиль незаполненный, видео только одно, на видео только руки, сумка преподавателя и кабинет. Варя, полиция все равно найдет тех, кто это сделал. Если это вы с Вероникой, лучше сразу сознаться.
Я не могла ничего сказать. Меня возмущала сама постановка вопроса. А еще, что все вышло вот так позорно. Что весь класс теперь обо мне подумает? Что Никита обо мне подумает? Что родители сейчас обо мне думают?
Я рассказала, что мы с Никой сочинение писали, а потом приходили его в стопку подложить. Идея о блогерстве возникла спонтанно и никакого отношения к ролику не имеет и все это сложилось случайно, хоть в это и сложно поверить. Где Ника сегодня я не знаю, она трубку не берет.
Директриса грозилась поставить на учет в детской комнате полиции за такие глупые шутки, я рыдала и клялась, что не имею отношения к этому розыгрышу, что он не логичный и я бы не стала писать сочинение про блогера и тут же снимать ролик.
Домой мы с родителями ушли в совершенно разрозненных чувствах. Я звонила Нике несколько раз, но она так и не взяла трубку. Я написала смску: “Позвони, как только сможешь”.
Родители шли притихшими. Я думала, что будет скандал, но мама обняла меня перед сном и сказала: “Не важно кем ты станешь, когда вырастешь: врачом, космонавтом, водителем троллейбуса или даже… дворником. Главное, чтобы ты стала хорошим человеком”.
Ник
Как быстро я предал все свои принципы, которые каждый день прописывал в блокноте:
“Никогда ни с кем не сближаться. Никогда ни с кем не дружить”.
Прошла пара дней, а я думаю, как там Ника? Ищу ее в толпе. Она так и не пошла на уроки. Мы решили разделиться, чтобы не вваливаться на литературу вместе, а потом как закрутилось все, завертелось. Я оторопело глядел как на моих глазах разворачивается самый нелепейший спектакль из всех когда-либо виденных в жизни. Русичка утирала слезы, директриса поджимала губы, обсуждали какой-то нелепый ролик и двадцать упаковок презервативов. У Никиной подружки, забыл, как ее зовут, от слез лицо распухло. Сама Ника как сквозь землю провалилась, а то бы тоже стояла тут зареванная и красная. И чего к ним прицепились? В тот день в кабинете кого только не было после уроков. Я же помню! И девчонки наши там крутились, и кто-то пиццу приносил, и физрук, рассеянно оглядывающийся по сторонам, заглядывал. Ну, ясно, что на физрука никто бы не подумал. После уроков за мной все-таки увязался Карпов. Мы шли от школы вроде как вместе и вроде как по отдельности. Он то отставал чуток, то догонял. Мы шли, оставляя следы на тонком снежном покрове. Мело, зима никак не хотела уходить, уступить время весне. Ветер свистел ушах, а я как назло не надел шапку. Карпов что-то говорил, но я не слышал, что именно. Вырвался из своих мыслей где-то на середине карповского потока сознания.
– Я всегда мечтал о собаке, но родители ни за что не соглашались. Тут маму осенило: давай-ка, говорит, свозим нашего парня на жизнь настоящую поглядеть.
– Ну? – без всякого энтузиазма поддержал разговор я.
– Что ну? Вот и свозили. А в приюте знаешь сколько собак?
Я не знал, но и спрашивать не хотел. Видел, что Серега выжидает и не хотел поддерживать его треп, может он поймет, что мне не интересно и заткнется, наконец?
– Ну, сколько? Как ты думаешь?
– Я вообще не думаю!