Но об этом он знать никак не может.

— Не юли. Мы ведь можем прогуляться к одним замечательным дверям. Которые ты даже нормально пройти поленился. Мог бы рассказать хоть сколько-нибудь связную и правдоподобную историю. Ты должен помнить, что я умею задавать правильные вопросы.

Пф, да ты даже правильные желания загадывать не умеешь. Однако и на этот счет я не стал просвещать этого напыщенного ублюдка. Вообще, стою, молчу. Я прям пай-мальчик сегодня.

— Но за то, что мне придется лишний раз бить ноги, в дверную щель мы засунем что-нибудь тебе не особо нужное. Я бы предпочел твой слишком наглый язык, но тогда сложновато будет разбирать ответы. Так что начнем скромно — с пальцев. Что ты на это скажешь?

Наглый язык? Да я сегодня сама кротость! Не ценит, сволочь такая.

— Да не был я тут раньше.

Снова вспомнилась пещера с горами золота. Видимо на моем лице что-то такое отобразилось. Однако ненормальный истолковал все по-своему.

— Конечно ты тут бывал не в таком укороченном виде. Надо же, не поленился, потратиться на рерол. Злопамятный, да?

Еще какой, подумал я про себя, одновременно пытаясь удержать на лице мину полного непонимания. Тем более, что в какой-то мере так оно и было.

— Хотя бы точку сюда перенести ты не додумался? Ладно, позже проверим. Будет забавно, если тебе придется опять рерол оплачивать. Я ведь тебе уже рассказывал, что больше всего ненавижу глупость?

Впервые оппонент сам придумал за меня легенду. И что теперь? Доказывать, как он не прав? Или плыть по течению?

— Что-то не припоминаю. Но готов с тобой согласиться! — максимально расплывчато, зато абсолютно искренне, вякнул я, глядя в лицо ненормальному своими честными глазами.

— И что теперь? Как ты собрался мне мстить? — раздалось зловещее карканье.

Это что, смех такой? Как я в ответ не заржал даже не представляю. Видимо вжился в роль белого и пушистого.

— В этом проблема таких, как ты. Глупость, тупость и идиотизм. Все зло от вас! Вы вредите не только себе, но и другим. Потому что без мозгов! Ты приперся сюда, из-за обиды, что я заставил тебя делать то, что нужно мне? — передразнил Влад. — Не захотел быть частью великого замысла? А зачем ты тогда вообще заявился в систему? А? Развлекаться? Гребанные лемминги.

Я огляделся по сторонам в поисках на что бы такое присесть, однако наткнулся лишь на хмурые взгляды эльфиек. Обе стояли навытяжку у меня за спиной. Неслабо этот задохлик их вымуштровал.

— А может быть ты себя умником считаешь? Добро для всех и пусть никто не уйдет обиженным? Тогда почему ты хочешь навредить моим планам? Потому что я злодей? Но я ведь действую на пользу не только себе одному. Может быть я тоже умник? А?

Я демонстративно подавил зевок, но псих на троне настолько разошелся, что даже не заметил этого. По-моему, он просто начитался какой-то дичи в сети и теперь возомнил себя венцом разума и вершителем судеб. Я, кстати, что-то такое помнится где-то читал еще в реале.

— Глобальные сети дали вам возможность кучковаться. Потом вы, почувствовав силу, полезли в политику. Кризисный двадцать первый век и добрая половина двадцать второго исключительно на вашей совести. Пока в классическую избирательную систему не ввели двадцать восьмую и тридцатую поправки Генеральной директивой Совета Объединенных Планет, мир весело катился в ад.

Слушать этот, судя по всему, нескончаемый монолог, мне уже порядком надоело, так что я решил воспользоваться удобным моментом, чтобы хоть немного форсировать события.

— А что такого плохого в аду? — невинно спросил я, разом сбив надрывный пыл непрошенного оратора. — Тепло, светло и мухи не кусают.

— Если ты думаешь, что своими дурацкими шуточками выведешь меня из себя, то зря. А если пришел с повинной и готов снова влиться в ряды борцов с засильем глупости, то начинай говорить правду и…

— Каяться, — закончил я за него, провожая взглядом стройную фигурку еще одной красавицы.

На этот раз девушку человеческой расы. Одежды на ней оказалось еще меньше, чем на моем суровом конвое. И скрывала она ровным счетом нифига. Кстати, почему система не обмотала ее цензурными повязками? Видимо эти бусы — артефактные. Наподобии плавок. Будь она несовершеннолетней, маньяка бы мигом повязали в реале за эти шалости.

Девушка изящно поднесла поднос с фруктами к самому трону и встала на корточки, подняв блюдо над головой, изобразив из себя столик. Живой. Интересно, если она из реала, то как такое терпит. А если непись, то не охренел ли ты часом, мудак?

Все эти пламенные речи местами даже правильные. Вот только не верю я тебе.

— Все это лишь красивые слова. Ты мне лучше скажи, как вся эта непримиримая борьба с глупостью сочетается с необузданным желанием власти над всеми женщинами? — я многозначительно сделал упор на слове “всеми”.