– Э, дед, не смей спать! Баня не место для сна.

Я повернул лицо к укорявшей меня девушке. Ах, как красива, чертовка! Густая копна распущенных намокших волос лежит с одной стороны на плече, из неё выбивается пара непослушных прядей, которые она сдувает при каждом замахе веником. Лицо раскраснелось и покрылось маленькими бисеринками пота, но пышет здоровьем, а не болезненным румянцем. Сорочка от воды и пара облепила её статное тело, обозначив приятные выпуклости куда более явно, нежели до этого, радуя даже мой стариковский взгляд. Хм… Судя по всему, не только взгляд. Неудобно как-то… А тут ещё она мне и заявляет:

– Переворачивайся на спину. Да причиндалы свои руками или вон полотенцем прикрой, а то паром так ошпарю, ненужными совсем станут, а то и вовсе отвалятся!

– К-как отвалятся? – заикнувшись, переспросил я, моментально закрывшись руками.

Девушка весело и озорно рассмеялась:

– Да что ж вы, мужики, так за свою тютюрку-то переживаете, словно нет ничего на свете дороже неё? Тебе-то уж осьмой десяток годков пошёл, а всё туда же – трясёшься из-за неё, словно отрок прыщавый.

От такой отповеди я тут же почувствовал, что нахлынувшее было желание молодого крепкого тела куда-то само собой испарилось. Ну и слава богу, хоть позориться не придётся. Или же наоборот? Тьфу, совсем эта молодуха меня запутала. Кое-как удалось перевернуться, и девушка принялась меня яростно хлестать веником. Я же вполглаза любовался ей. Нет, хороша, хороша девка. Молодая, статная, кровь с молоком. Сорочка-то оказалась не такой и длинной – примерно до середины бедра и открывала вид на красивые стройные ноги. Ух, будь я помоложе…

Мои мысли прервал звонкий смех.

– Иди остынь, охальник старый! – ну да, моё естество не осталось чуждо к моим же мыслям и уже стойко пыталось выглянуть из-под прикрывающих его рук. Слава богу, что не стал брать полотенце, а то бы она уж давно надо мной бы потешалась. А может она и так давно это заметила. – Давай, давай, а то получит твой стойкий оловянный солдатик от меня по первое число!

Последовала новая порция заливистого смеха. Да, не про мою честь девка-то. И о чём я думаю, козёл старый? Вышел в предбанник, отпыхиваясь от жара. Тут же, по совету девушки, опрокинул на себя ведро с водой. Ох, пробирает-то как! До самых косточек просквозило холодом! Рванулся обратно в парилку. А тут моё место уже заняла лежащая на животе Маланья.

– Меня берёзовым, – она протянула мне другой веник и улеглась на живот, подставив кулак под подбородок.

Хлестание девушки веником не мешало мне её разглядывать. А вот сорочка как раз мешала. И почему-то больше всего было обидно на неправильность этой самой сорочки. Ну где же это видано, чтобы сорочка была сверху полностью закрытой, словно рубаха. Стоп! А почему я решил, что не должна быть? Да бог с ней, с этой сорочкой, тут такая девушка красивая лежит, демонстрируя мне свои прекрасные ноги. Прошёлся по ним веником, и пошёл вверх, потом опять вниз. Охаживал знахарку веником и любовался её стройными ногами. Ожесточённо махал вениками минуты три, после чего девушка перевернулась на спину. Ох, и греховодник я, куда глаза свои бесстыжие пялю? От таких мыслей, да от открывавшейся мне картины естество опять начинало брать своё. Я попытался выкинуть всё это из головы и сосредоточиться на вениках. Но глаза сами возвращались на стройное девичье тело, да и как её парить, если не смотреть? С закрытыми глазами что ли? Ох, грехи мои тяжкие! Сорочка ведь почти не скрывала ни приятный подтянутый животик, ни округлые бёдра с осиной талией, ни крепкую девичью грудь, так и просящуюся в руки, а в довершение всего ещё и задралась немного, закрывая только самое интимное и давая разгуляться моей фантазии. Я даже помотал головой, выгоняя прочь такие мысли. Прочь, прочь, окаянные. Начал опять лупцевать девчонку веником. Вскоре заметил за собой определённую особенность. Почему-то некоторые удары я наносил веником так, словно старался задрать сорочку ещё выше. Как только заметил эту особенность за собой, тут же прекратил.

Вскоре девушка ринулась с придыханием на выход. Я поспешил вслед за ней. Опрокинув на себя по ведру ледяной воды, мы поспешили обратно в парилку, но на сей раз ненадолго, так, нагреться немного от озноба. После чего вышли обратно в предбанник, передохнуть слегка.

– Ох, и горазд же ты, дед Макар, веником махать, я аж прямо чуть не упрела. Не каждый молодой так сможет, а ты ничего – огурчиком держишься. Сейчас посидим чутка, и я тебе мстить буду. И месть моя будет тяжёлой на руку, – несколько мрачновато пообещала мне девушка, после чего вообще без перехода спокойно спросила: – Пошли, что ли?

И мы пошли. Лечь на живот особой проблемы не составило, за что огромное спасибо холодной воде. Девушка опять поддала парку и принялась охаживать меня веником всерьёз. Видимо, до этого, и правда, разминка была. Меня лупцевали опять можжевеловым. Ох, и крепко же мне доставалось, от души девка взялась за веник, от души. Каждый кусочек, каждую клеточку кожи пробрало горячим паром. Уже не в силах терпеть, я перевернулся на спину, прикрывая руками самые ценные для мужчины части тела. Из-под полуприкрытых век разглядывал свою «мучительницу». Ну не мог удержаться от этого, как не корил себя. А девчонка-то чисто воинственная дева. Только в руках вместо копья или меча – веник. Ух, как она машет, как вкладывается в удар, а как волосы отбрасывает, а как дышит… Как грудь вздымается, ох опять меня не туда заносит. Ну что поделать-то с мыслями этими? И ведь не денешься от них никуда; ну как не думать о таком, когда рядом молодая да сочная почти нагишом веником машет? А сорочка, облепившая после ведра воды ладное тело, не скрывала почти ничего, скорее даже наоборот – показывала, ох грехи мои тяжкие. Оставалось только вздохнуть, а та словно красуясь, стала делать более широкие замахи и картинные движения. Во время таких замахов ткань ночной сорочки натягивалась и облегала её ещё плотнее, словно было куда. Ох, зараза, так ведь и наброситься могу. Ох, нельзя такого делать, нельзя… Совсем житья мне тогда в деревне не будет. Видано ли дело: старик на младую девку набросился, да к тому же ещё и знахарку. Не простят мне такого соседи, как пить дать, не простят. О чём я думаю? Я же сам себе не прощу, ну как можно насильничать девку-то! Это ж ни в какие ворота… А ведь совесть начала находить отклик в моей душе, стал я с ней соглашаться. А как тут не согласиться?

Минут пять я ещё её разглядывал, после чего меня вениками погнали в предбанник. Здесь мы опять ополоснулись, выпили по чарке холодного квасу, оказавшегося тут же в крепкой баклаге. Немного посидев, опять отправились в парную. Опять я парил девушку. На этот раз мне удалось отбросить всякие пошлые мысли и сосредоточиться на деле.

Ещё пара заходов, и мы покинули жаркую парную совсем. В предбаннике я с удовольствием отскоблил своё тело жёсткой мочалкой. После чего ополоснулся и меня прогнали в хату. Девушка осталась тоже помыться. Я шустро пролетел расстояние, отделяющее баню от дома, и влетел внутрь.

Ждал я знахарку недолго, но за это время весь извёлся. Одежду-то старую и вонючую одевать не хотелось, а другой и не было. Крутился и так, и эдак, но ничего в голову не приходило. А ведь не ровён час, из соседей кто заявится, а тут я по избе голышом шастаю, словно полюбовник молодой. Ага, молодой, борода чуть не до пуза свисает и седая совсем. Что ж делать-то?

Раздавшийся скрип двери меня чуть заикой не сделал. К счастью, это Маланья вернулась.

– Молодец ты, дед Макар, что одеваться-то не стал, а то я ведь забыла предупредить. Ложись на полати, сейчас я тебя пользовать буду.