Шрифт:
– Убью, сука! – орет Стас.
Суматоха, вой, пляска теней. Оля приподнимается на трясущихся руках и отползает к стене. Стас носится с широким ножом за Андреем Черновым. Оля сейчас его не видит, но отлично знает, что Черный – это именно он.
Черный странно подвывает, поскуливает, а потом вдруг хищно рычит и рывками кидается на Стаса. Оля вытирает с лица слезы и кровь, пытаясь рассмотреть его лицо. Искаженное сейчас гримасой ярости, оно кажется совершенно чужим.
«И я приехала сюда умирать ради тебя?» Оля вдруг ясно осознает, что ей не выйти отсюда живой. Стасу – хлипенькому, слабому, измученному донельзя, ни за что не одолеть этого хрипящего неистового зверя.
Черный хватает Олю за руку и мешком закидывает ее на плечо.
– Давай! Ее теперь ножичком! Ее! – Черный заливисто хохочет и кружит вместе с Олей по комнате.
Стас, видимо, продолжает нападать. Один раз он попадает ножом в живот Черному, второй раз – в руку Оли. Она вскрикивает, и в тысячный раз проклинает себя. Ее мама даже не узнает, где она умерла… Как глупо было никому не сказать… Никому…
Оля теряет сознание от боли, страха и потери крови. Она даже не чувствует, когда в ее спину втыкается столовый нож, оставляя смертельную рану.
**
*
«Возле дивана лежит мертвая Оля» – с этой мыслью Стас открывает глаза. В комнате уже светло, но он долго не может пошевелиться. Оля страшно кричала, ее кровь стекала на его лицо. Оля звала его по имени, он держал ее, как маленькую, на руках…
Стас медленно поворачивает голову – рядом с ним, на второй половине дивана, преспокойно спит Черный.
В судорожном порыве Стас выхватывает подушку из-под своей головы и прижимает ее к лицу Черного. «Сдохни! Сдохни! Сдохни!» – стучит в висках.
Черный не сопротивляется. Его тело спокойно и недвижимо. Словно знает, что за Олину смерть просто обязан принять свою. А, может быть, он еще не очухался…
Стас садится сверху, и из последних сил упирается в подушку руками. Туда, где должно быть лицо Черного, капает чуть подкрашенная кровью слюна. Стас хрипит от злости, он хочет, чтобы Черный хоть что-то сделал, хоть как-то бы защитился… Ему нужна схватка, а не тихое убийство.
– Эй, эй, ты чего? – чьи-то цепкие руки хватают Стаса за костлявые плечи и оттаскивают назад.
Стас тут же отпускает подушку. Тело его обмякает.
– Стас, ты чего? – парень в цветастой грязной футболке протягивает стакан воды. – Выпей. Я – Денис. Вчера познакомились, помнишь?
Стас качает головой. Только тут он замечает, что Олиного тела нигде нет.
– Черный ушел еще вчера. – Денис смотрит мутным взглядом на запотевшее окно. – Мы его хотели куда-нибудь отнести, чтобы квартиру не палить. Ты как, поможешь?
– Черный ушел? – глупо моргая, Стас смотрит на фигуру, застывшую на диване. И как он сразу не заметил, что у того как-то странно поджаты руки и ноги?
– Да. Вечером, говорю же.
– А Оля?
– Какая Оля? – Денис прислушивается к звукам на кухне. Кажется, там завелся кто-то хозяйственный и заботливо готовит на завтрак новую дозу.
– Приходила вчера, – Стас водит руками по ворсу ковра – на нем много следов, на нем много шрамов. Но нет ни единой капли крови.
– Я не знаю, кто приходил. – Денис пожимает плечами. – Ты поможешь с Черным?
Стас медленно встает. Его ноги дрожат, он опирается о стену.
– Я звонил кому-то вчера?
Денис хмыкает. Он выглядит еще слишком живым, слишком здоровым. Это ужасно бесит.
– Да с чего звонить-то? Света сказала, что ты принес деньги и телефон позавчера. Но Черный его продал быстро. – Денис сокрушенно качает головой. – Вот и загрузился. Ты поможешь мне его поднять?
– Оли не было?
– Да не знаю я! – Денис уже злится. – Ай, ладно. Попрощайся с Черным, и надо его выносить. Жарко в квартире.
– Стой! – Стас делает шаг вперед и едва не падает от слабости. – Оля совсем не приходила?
Денис поджимает губы и хлопает дверью.
Стас садится на диван и убирает подушку с лица Черного. Тот выглядит крайне паршиво. Последние дни его часто накрывало. Усатый дед из местного диспансера говорил, что Черному недолго осталось. Не ошибся.
Еще раз обойдя комнату, Стас окончательно понимает: ему опять привиделось. Его Олюшки, маленькой, нежной Олюшки, здесь не было. Она жива. А Черного больше нет. При этой мысли на Стаса накатывает мрачное удовлетворение, спокойствие. Если Черного больше нет, то на Олюшку никто не нападет. Никто не будет бить ее, никто не будет пугать. Стас словно забывает, что нож, воткнутый в Олину спину, был зажат именно в его руке.