— В детстве страшнее истории слышал, — зевнул Грязный, — даже байка про черного наемника, и то страшнее.

— Угу, — кивнул Петрович, — лазют кругом и лазют. Подумаешь…взял пузырь, хлопнул для смелости, и все, тебе море по колено. Хоть обпугайся! Короче, катехумен, хреновые у те…

Петрович зевнул так, что даже у Амбала челюсть заболела.

— Так. Я спать, — заявил Петрович, — умаялся за сегодня.

И он тут же влез в спальный мешок и мгновенно захрапел.

— Ни хрена себе у Петровича нервы! — хмыкнул Длинный. — От твоих историй, катехумен, на сон потянуло. Хотя…что-то я тоже вымотался…

Он сладко зевнул, заразив зевотой и Грязного.

— Спать! — Длинный просто увалился поверх своего спального мешка и уснул.

— Э! Длинный! Ты в мешок залезь, а то замер… — начал было Грязный, однако не успел закончить фразу и заснул на месте, сидя.

— Что за… — Амбал попытался подняться, но понял, что ноги стали словно ватные, и он попросту не в силах заставить себя распрямиться.

Более того, появилось ощущение, что делать этого не надо. Исчез холод, было плевать на любые опасности. Единственное, чего Амбал хотел больше всего — это спать.

Но он все же пересилил это чувство и попытался подняться, попытался окрикнуть Бубу, чтобы тот пришел к костру и разбудил Длинного, который должен был заступать на дежурство.

Однако ничего Амбал сделать не смог. Когда он понял, что его попытки тщетны, Амбал вдруг заметил, что прямо перед ним кто-то стоит. Он поднял глаза вверх и увидел перед собой катехумена.

Амбал хотел было что-то сказать, но не смог, да и не успел: тяжелый кулак, прилетевший прямо в лицо, моментально выбил из него дух.

Серая муть, которая, как казалось, заволокла сознание Амбала, исчезла. Амбал вдруг понял, что ему холодно и неудобно, что он лежит на чем-то твердом. Он попытался подняться, попытался помочь себе руками, однако ничего не получилось.

Звякнула цепь, и Амбал с удивлением обнаружил, что руки скованны. А точнее, на запястьях наручники, а цепь от них уходит к стене над его головой.

— Это что за мать твою?! — не удержался и вполголоса пробормотал Амбал.

— Амбал? Это ты? — прошептал кто-то слева.

Голос показался Амбалу знакомым, однако узнать его сразу он не смог.

— Кто это?

— Это я — Грязный, — прошептал голос.

— Грязный? Что за хрень? Где мы?

— Это катехумен. Он нас чем-то отравил. Я сам очнулся уже здесь, — забормотал Грязный.

— Так. Стоп! — осадил его Амбал. — «Здесь» — это где?

— А черт его знает, — ответил Грязный, — в его берлоге, наверное.

— Катехумена?

— Ну, а кого еще?

— А где остальные?

— Петрович тут, но еще не пришел в себя. Длинный очнулся даже раньше меня, но начал вопить и материться, грозить катехумену, и тот его вырубил шокером.

— Так. А Буба? Буба где?

— Здесь, — Амбалу послышалось, или в голосе Грязного прозвучал испуг?

— Грязный! Что с Бубой? — прошипел Амбал.

— Не знаю, — таким же испуганным голосом ответил Грязный, — думаю, Буба все…

— Что, «все»? — Амбал уже начал злиться.

— Нету Бубы, — пояснил Грязный, — сожрали его.

— Сожрали? — не поверил услышанному Амбал. — Катехумен, что ли?

— Нет. Там внизу что-то есть. Я слышал, как оно чавкает и урчит.

Только сейчас, когда глаза полностью привыкли к слабому освещению, Амбал смог рассмотреть помещение, в котором находился.

Достаточно просторная комната в форме восьмиугольника. На каждой из стен есть две пары наручников. Точно таких, какими пристегнут сам Амбал.

Нет, увидеть наручники на противоположной стене Амбал не смог - слишком далеко и темно. Однако слева и справа от него такие цепи были. Справа находился как раз таки Грязный, а вот слева у стены не было никого. Чуть дальше, у следующей стенки, на полу виднелось темное бесформенное пятно, и почему-то Амбал был уверен в том, что это либо Петрович, либо Длинный.

В центре же помещения находилось нечто вроде колодца, закрытого решеткой. И именно оттуда доносились звуки, о которых говорил Грязный. Амбал только сейчас обратил на них внимание.

Грязный был прав: там, внизу действительно что-то было. Оно вздыхало, стрекотало, щелкало и плямкало.

— Что там за хрень? — приглушенно спросил Амбал, по большому счету ни к кому конкретно не обращаясь и не требуя ответа.

Но все же ответ был получен.

— Моя семья!

Амбал повернулся на звук и увидел у одной из стен темную фигуру, которую ранее попросту не заметил. А быть может, говоривший зашел только сейчас?