Генерал-Полковник, Василий Ярославович Токарев. Именно он может помочь Кузнецову с местью, и эта главная причина, почему, для Александра, Токарев отныне является лучшим другом. Впрочем, стоит заметить, что они и раньше весьма тесно общались.

— Здравствуй, Александр. Я скорблю о смерти твоего сына вместе с тобой. — Крепко пожимая руку, выразил свои соболезнования Токарев.

— Здравствуй, Василий. Спасибо, что пришёл сегодня на это печальное мероприятие. Я ценю, что тебе не безразлична судьба твоих друзей. — Кузнецов ответил на его рукопожатие.

— Ты же уже знаешь, кто это сделал, не так ли? — кивнул в сторону гроба генерал-полковник.

— Конечно знаю, но давай на этот счёт поговорим сегодня вечером. Я дома баню затопил, к вечеру готова будет, как раз там и поговорим на эту тему. Здесь же сейчас разговаривать…Извини, я просто не смогу сдержать себя в руках, глядя на надгробие сына, который умер раньше меня. Нет ничего хуже этого, Вася, нет. Если бы мог, душу отдал и семь раз умер, только бы Пашка жив остался. — Вздохнул Кузнецов.

— Понимаю. — Василий Ярославович кивнул головой. — Скажу честно, ты конечно немного запустил с его воспитанием и он, порой, создавал тебе проблемы, но такой участи он точно не заслужил. Поэтому, помогу чем смогу. В конце концов, друзьям нужно всегда помогать. — он многозначительно добавил.

— Конечно. Ты знаешь, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь в любом деле, друг. — Александр Михайлович завуалировано дал предварительное согласие на оказание ответной услуги.

— Говоришь, когда баня будет готова? — поинтересовался Токарев временем, когда он сможет обсудить все детали их будущего договора о взаимопомощи.

Кузнецов мельком глянул на наручные часы.

— Да через час можем вместе поехать ко мне в загородный дом. Дай мне немного времени попрощаться с сыном.

— Конечно, конечно, это святое. — Кивнул генерал-лейтенант и отошёл к какой-то группке о чём-то разговаривающих людей.

Тем временем отец, потерявший своего сына, встал перед саркофагом и приложился к задвинутой крышке лбом.

— Эхх, Пашка. Что ж ты был так неосторожен? Позволил какому-то увальню себя убить? Если ты меня слышишь, то не беспокойся, сын. Я обязательно найду этого ублюдка и сделаю так, чтобы он завидовал жертвам концлагерей. Я обязательно отомщу, Паша.

Кузнецов выпрямился во весь рост и постарался незаметно вытереть слезу, сбежавшую вниз по правой щеке. Людям его весовой категории нельзя показывать слабость, даже если умер родной человек. Однако, эту слезу заметил какой-то человек, которого четвёртый заместитель министра даже никогда раньше не видел. Он тут же подошёл поближе и достал из-за пазухи микрофон. Как тот пронёс подобную аппаратуру на похороны сына, Александр Михайлович не имел никакого понятия. Но что больше вводило в недоумение генерал-лейтенанта, как журналиста вообще пропустили на это мероприятие.

— Какие вы можете дать комментарии по поводу смерти вашего сына? За что убили Павла Александровича? Кто это сделал? Собираетесь ли вы как-то мстить обидчику? — Выдал эту пачку вопросов молодой парень.

— То есть ты как-то смог пройти контроль моей службы безопасности и пришёл на похороны моего самого родного человека, чтобы спросить свои тупые, напрочь идиотские вопросы? Чтобы нажиться на чужом горе и выложить это в какую-то вшивую газету? Получить премию от своего босса, пользуясь смертью моего сына? — Не веря в такой самоубийственный поступок, спросил Кузнецов этого журналиста, чувствуя закипающую внутри ярость. Однако сам голос Александра Михайловича в этот момент выражал ровным счётом ничего. И только хорошо знающие его люди могли сказать, в какой степени бешенства находится сейчас генерал-лейтенант. Хоть журналист, понятно, не знал повадок Кузнецова, зато своим профессиональным чутьём он почувствовал надвигающееся на него бурю, что сметёт его, как соринку. Он понял, что сильно ошибся и круто влип в неприятности по самое горло, а потому невольно побледнел. — Ты вообще адекватный? Может быть под наркотой? — Александр тем временем продолжал задавать вопросы всё тем же сухим, бесцветным и безэмоциональным голосом. Вдруг рука Александра резко дёрнулась к журналисту и вырвала из его рук микрофон, после чего бросила его в осеннюю слякоть. — Или, — Кузнецов наклонился к уху проштрафившегося паренька и прошептал так, чтобы никто не услышал, так как гости уже начали заинтересованно поглядывать в их сторону. — тебе жить надоело? Тогда ты выбрал не лучший способ самоубийства.

— И-извините, я н-не хотел вас раз-зозлить. — Уже заикаясь от страха, вымолвил журналист.

— Да что ты? А как по мне, этого ты и хотел. Сделал, по крайней мере, всё для достижения своей цели. — Прошипел сквозь зубы Кузнецов.

Тем временем, к ним подошёл Пётр Геннадьевич Лепестков, первый помощник генерал-лейтенанта.

— Какие-то проблемы, Александр Михайлович? — он обратился к своему начальнику, напрочь игнорируя присутствие паренька. — Да, проблемы. — Кивнул тот на журналиста. — Я не знаю, кто и почему его пропустил сюда, но это нужно быстро исправить. И было бы неплохо, если бы ему объяснили, что негоже соваться со своими тупыми вопросами к человеку, у которого убили сына. Доходчиво объяснили. — Добавил четвёртый замминистра с угрожающими нотками в голосе.

— Сделаем. — Лепестков коротко кивнул головой двум ребятам из личной службы безопасности Кузнецова и паренька под руки увели с мероприятия в неизвестном направлении.

Убить, конечно, не убьют, но в больничке журналюге придётся полежать со сломанными рёбрами. И обращаться в правоохранительные органы бесполезно, его там просто пошлют с обвинениями на генерал-лейтенанта полиции.

Молодой да ранний. Ничего, сегодняшний день будет ему хорошим уроком жизни, ещё на пользу пойдёт. — подумал Кузнецов о незавидной, сегодня, судьбе молодого паренька, который был достаточно неосторожен, чтобы сунуться со своими вопросами к человеку, испытывающему горе и при этом имеющего все возможности банально убить того.