— Ты же бросил, ещё в 60-ых? — удивляюсь я.

— Бросишь тут с твоими предсказаниями, — ворчит Константин Николаевич, жадно затягиваясь и выдыхая дым, — Я иной раз, как подумаю обо всём этом, заснуть нормально не могу.

Неожиданно сигарета, полыхая рубиновым огоньком, летит на землю. Генерал-лейтенант яростно растирает туфлёй тлеющий окурок и разворачивается ко мне.

— Ты вот что мне скажи Леша, — прорвало деда, — Ладно заговорщики, это я понять могу. Но неужели честных офицеров в армии и КГБ не было? Как они смотрели на всё это, и ничего не попытались сделать? И где был народ? Мы в 41-ом в землю вмерзали, под минометным и артиллерийским огнём, бомбардировками под Москвой насмерть стояли. И выстояли. В Сталинграде за каждый дом дрались до последнего человека. В блокадном Ленинграде люди умирали от голода, делились последней пайкой хлеба, но не сдавались. А тут страну без боя сдали, без единого выстрела. Как так?

— А вот так дед, — вздыхаю я, — Что касается высших партийных чиновников, так любой советский вождь после Сталина, получавший власть, формировал команду под себя. Ему нужны были не принципиальные, а лояльные. Неугодные просто выбрасывались из власти. Поэтому и Никита долгое время творил, что хотел, отбирал у колхозников участки и скот, сеял кукурузу направо и налево. Досеялся. Загнал сельское хозяйство в глубокий кризис.

Против страны играли и внешние силы, и внутренние, а кремлевские старцы, если очень грубо говорить, уже мышей не ловили. Даже попытку спасти Союз в 1991 году эти ссыкуны с трясущимися руками, предприняли чисто формальную. И ту, с разрешения Горбачева, который их подставил, а сам самоустранился. Армия и спецслужбы просто не получили приказа, а к тому времени действовать самостоятельно, проявлять инициативу не привыкли.

Теперь, что касается обычных людей. Так их 5 лет с начала объявления «Перестройки» к этому готовили массированным «обстрелом» из всех крупных СМИ, включая телевидение и самые популярные советские газеты и журналы. Объявленная Меченым «Гласность» превратилась в бесконтрольный шквал грязи и потоков лжи, обрушиваемых на нашу советскую историю и коммунистическую партию. Понятно, что КПСС далеко не идеальная была, злоупотреблений хватало. К 80-ым партийный аппарат просто выродился. Стал в большинстве своем сворой лицемеров, догматиков и жополизов. Но на фоне 90-ых и ельцинской камарильи, все его «пайки и привилегии» выглядели просто невинными шалостями.

Вой о сталинских репрессиях, преступлениях партократов, вопли об их привилегиях, спецпайках, преступлениях большевиков неслись из каждого утюга. И никакой реакции власти. Парадоксально, но факт, страну убивали при активном участии ЦК Политбюро и попустительстве правящей партии. При этом нельзя сказать, что все обвинения и претензии к партократам были неправдой. Но они были густо перемешаны с откровенной ложью и пропагандистскими страшилками. Доходило до смешного.

Все СМИ яростно разоблачали коммунистов в стране, где власть была у коммунистической партии. Представляешь уровень маразма? Обличительные статьи клепали журнал «Огонек», выпускаемый издательством «Правда», принадлежащим ЦК КПСС, газета «Московские Новости», созданная в своё время как витрина для пропаганды социализма среди иностранцев. И при этом народу показывалась красивая картинка «капиталистического рая»: яхты, особняки, сверкающие витрины магазинов. Грязных бомжей, роющихся в помойках, нищих, живущих в загаженных гетто, нам почему-то не демонстрировали. И население жрало эту пропаганду пять лет, с начала «Перестройки» и «Гласности». Одновременно готовилась база для революции. Легализовали «теневиков» и спекулянтов, перекрасив их в кооператоров. Устроили искусственный товарный дефицит. Например, под Ленинградом гнили десятки тонн продуктов, а в городе их не было. Об этом даже популярный журналист репортаж снял, но всем уже было пофиг, маховик запустился и набирал обороты. И к моменту распада Союза общество было как следует «подогрето», и морально к этому готово. Гнилая партийная элита во главе с Пятнистым, агенты влияния на местах, купленные журналисты, диссиденты и западные спецслужбы, надо признать, сработали ювелирно.

Дед минуту сидит молча, стиснув челюсти. Затем поднимает глаза на меня.

— Если бы ты не доказал правдивость своих слов, никогда бы в такую чертовщину не поверил, — вздохнул он, — Это даже представить себе невозможно, чтобы всё вот так рухнуло. В Гражданскую выстояли, в Великую Отечественную выстояли, а тут в мирное время…

— Деда, не мы первые, кого так уничтожили, к сожалению, — отвечаю я, — Все эти технологии были известны даже в древности. Сейчас их просто усовершенствовали. Мне ещё в той жизни, в начале 90-ых годов попалась на глаза занимательная книжка. Сунь-Цзы «Искусство войны». И там одна любопытная цитата была, я её наизусть запомнил. Вот послушай:

«Пусть на улицах вражеской столицы шепчутся, что князь обворовывает народ, советники его предали, чиновники спились, а воины голодные и босые. Пусть жители калечат имя своего князя и произносят его неправильно… Пусть им при сытой жизни кажется, что они голодают. Пусть состоятельные жители завидуют тем, кто в княжестве Вэй пасет скот. Разжигайте внутренний пожар не огнем, а словом, и глупые начнут жаловаться и проклинать свою родину. И тогда мы пройдем через открытые ворота» …

И это дед было сказано ещё в пятом веке до нашей эры.

— Ладно, — Константин Николаевич поднимается со скамьи, — Как ты там говорил на даче? «Делай что должен, и будь что будет». Посмотрим еще, чья возьмет. Пошли уже обратно. А то там родители твои уже волнуются, а мне ещё домой ехать.

Суббота 21 января. 8:15

«Копейка» Мальцева уверенно лавирует между потоками машин. Вырывается вперед, объезжая грузовик и снова возвращается на свою полосу, проскользнув под носом у запыленной «Нивы».

— Серый, будь поаккуратнее, — прошу я, — всё-таки мы не одни едем, а с ребенком. И за нами три машины ещё. Могли рвануть за тобой и врезаться.

— Да, я сам не пойму, откуда та «Нива» взялась, — оправдывается Серега, — выскочила как черт из табакерки.

— Вот поэтому и не несись как на пожар. Если что мы и в хвосте спокойно проедем. Ничего страшного. Дорогу знаем, а за сэнсеем гнаться не надо. Даже если потеряем его машину, в колхозе с ним и встретимся.

— Хорошо, — кивает смущенный Мальцев и немного сбавляет скорость.

Малявка сидит у окна. Прижимает к себе новую куклу, подаренную ей мамой. В небольшой сумочке под ногами, куртка и ботиночки, купленные Маше отцом. Да ещё мама туда футболок, носочков и другой мелочи напихала. Мимо крохи проносятся стволы деревьев, пустые поля, пролетают встречные автомобили, но она не обращает на них внимания. Малышка задумчиво чертит пальчиком фигурки на запотевшем стекле.