Прежняя одежда энтузиазма не вызвала, но один костюм с белой рубашкой, галстук и туфли все же перекочевали на борт. Мало ли, вдруг – снова к Василию Платоновичу? Или в Кремль. Или в Белый дом, причем не в тот, что на Краснопресненской. Как понимаю, жизнь у меня опять будет интересная. Череда случившихся событий добавила желания остренького.

Ключи от брошенной квартиры я отправил родственнице, которая больше всех помогала после смерти родителей, с припиской: «Сдавайте до моего возвращения. Когда вернусь – не знаю. Начинаю новую жизнь. Деньгами пользуйтесь, это вам. Спасибо за все».

На судебные слушания я, естественно, не явился. Вдруг что-то пойдет не так, или Василий Платонович решит, что меня нужно иметь под рукой постоянно, или вопросы ко мне окажутся настолько безотлагательными, что получить ответы потребуется в неприятных мне конкретных четырех стенах. Рисковать не стоило.

Несколько дней корабль носился по миру. Я приходил в себя. Купался в десятках морей. Обгорал на безлюдных пляжах – чтобы пробрало до печенок и чтобы выжгло боль и тоску всемогущего одиночки. Невыносимо ощущать, что могу любого заставить делать то, что мне надо, но… Мне это не надо. Точнее, мне надо не это. Что даст сердцу или душе основанное на страхе повиновение? Я, конечно же, хочу быть счастлив. И хочу, чтобы счастливыми были все. А что для этого сделать?

Голова звенела вселенской пустотой. Сердце ныло. Я вспомнил, что все же был один человек – единственная живая душа, которая меня понимала. Нина. Она знала мои беды, и сейчас я, в своем подвешенном во всех смыслах положении, мог бы скрасить ее горе. Минус на минус дают плюс, говорит наука. Мы живем в мире, где правит наука, научный подход помогает там, где бунтует совесть. Можно вывести формулу: счастье равно наука минус совесть. Совесть и счастье вообще плохо сочетаются.

Муж Нины верил в науку. Умные книги убедили его, что разница в возрасте между супругами – проблема, которая вскроется рано или поздно, и что желания плоти выше желаний души. Владлен ждал, что однажды, как с пеной у рта доказывают психологи, в отношениях произойдет перелом, все кончится плохо, жене захочется чего-то молодого и свежего. Владлен играл на опережение. На работе его учили купировать будущие осложнения, профилактика – лучше хирургии. Владлен давал Нине то, что ей не требовалось. На самом деле ей нужен был только он, а он не понимал и давал больше, чем нужно. И ей понравилось. После череды подарков неслыханной щедрости ей действительно захотелось больше. «Бьют – беги, дают – бери» – народная мудрость. Я сам поступаю так. Когда меня дарили Нине – разве я отказался? Бесплатное не ценится, со временем аппетиты растут – в этом я с наукой психологией согласен. Меня тоже тянуло к недостижимому, когда счастье, простое и незамысловатое, тихо сопело рядом. Люди несчастливы, поскольку не догадываются, насколько они счастливы или как просто стать счастливым. «Возлюби ближнего» – не просто красивые слова. Это формула истинного счастья. Счастье не за горами, как говорит еще одна народная мудрость.

Мое счастье осталось за горами. Сейчас мне хотелось обычной человеческой теплоты.

Нина была дома.

– Привет.

– Привет. – Одетая в домашний халат, Нина посторонилась в дверях. – Зайдешь?

Я вошел. В квартире ничего не изменилось. Нина жила одна, мужчина у нее за это время не завелся, во всяком случае – постоянный, а легкий беспорядок говорил, что хозяйка никого не ждала.

Запирая за мной, Нина сначала выглянула за дверь.

– Ты один?

– Да.

Отсутствие Челесты и мой подавленный вид сказали достаточно, чтобы не лезть с вопросами, с тактом у Нины все было в порядке.

– Чаю?

– Да.

Мы прошли на кухню.

Под халатом у Нины ничего не было. Тонкая шея, ласковые руки. Теплый взгляд. Добрая улыбка. Голые ноги в тапочках. От ног до шеи – махровая ткань халата. Я помнил все, что скрывала ткань, и внешнее, и внутреннее. Руки тянулись забраться в горячий плен, мысли давно были там. Взорваться ослепительным салютом и забыться в нежных, почти материнских объятиях – большего мне не требовалось. Мне было плохо, и если Нине тоже плохо (а ее вид говорил, что счастья за эти дни не прибавилось), то два наших минуса дадут плюс. Маленький, временный, но взаимно приятный.

– Садись. – Нина указала мне на кухонный уголок и поставила чайник.

Мое появление обрадовало ее, но не так, как я надеялся. Вспоминались устроенные Владленом нескромные игры, их невероятное продолжение в кровати и в ванной, жаркое жадное желание, удовольствие от чужого тела и от связавшей нас тайны… Сейчас ничего похожего я не видел, Нина просто была мне рада – как знакомому, а не как любовнику. Своим появлением я скрасил ей одиночество, и она была мне тихо благодарна.

Мне же хотелось большего. Халат был лишним. Даже чай был лишним. Только горячая возня, салют и забытье. Когда большое счастье недостижимо, мечтаешь о маленьком.

Недостижимым оказалось даже маленькое. Все шло не так, как я надеялся. Одинокая женщина, которой я нравился и с которой нас немало связывало, не спешила с превращением минусов в плюс.

– У Челесты все нормально? – все же не выдержала Нина.

Она считала Челесту моей девушкой, и тогда – да, все правильно: третий – лишний. Нина свободна, а я, с ее точки зрения, нет. Отсюда и некая отстраненность. Следовало догадаться раньше.

– Мы с Челестой расстались. Собственно, мы и не были парой в нормальном понимании. Мы даже языков друг друга не знали, ты видела, как мы разговаривали.

– Дела и тела говорят больше, чем слова. Вы смотрелись замечательной парой. Вы были счастливы.

«Были». Я вздохнул. Хотелось погладить Нину по выпуклостям халата, но после разговора о Челесте это выглядело кощунством.

Я заметил, что после смерти Владлена Нина изменилась. Лицо стало менее эмоциональным, движения – мягкими и степенными, желания – неочевидными, глубоко спрятанными или увязшими в сомнениях. Кроме глаз, ничто в теле Нины не радовалось моему присутствию.

– Челеста в больнице, – добавил я после паузы.