Анна, не помня себя, вернулась в дом и упала на диван. Голова кружилась, в висках стучало, ее всю трясло от злости. Это немыслимо! Она проигрывала в памяти события последних дней. Какой же она была слепой, и не увидела того, что в буквальном смысле было у нее под носом! Ведь походка, черты лица, жесты… да что там говорить! Очень многое говорило о том, что они родственники. А она, как последняя идиотка, плакалась в жилетку Григорию! Хорошо, что у нее хватило ума не рассказывать, как она себя вела с Николаем. Ее соседа бы удар хватил, если бы он узнал, что она сама «вешалась» ему на шею в тот первый вечер. Правда, мотивы у нее были совершенно противоположные. Но кто теперь в это поверит. Она села, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку на полу невидящим взглядом. Не мудрено, что Ротов-сын так на нее набросился. Каждый, хоть немного соображающий человек, подумал бы именно так. Анна усмехнулась. Она ни в чем не упрекала его, обвиняя только себя и свое глупое поведение. Ведь Николаю ничего не стоит рассказать обо всем отцу и тогда…. Тогда Григорий будет презирать ее также, как и те увлечения, которых было так много у его сына.

Девушка с силой сжала себе виски, чтобы немного успокоиться и с достоинством выйти из создавшегося положения. Конечно, можно было уехать и забыть обо всем, но это не выход. Даже если и выход, то не надолго. И ничего не изменится. Она все равно рано или поздно приедет и встретится с Григорием, и не сможет вынести, если вдруг он возьмет и презрительно отвернется от нее. Это будет выше ее сил! Именно благодаря Григорию она сбросила тот груз, который давил ее сердце. Она не может потерять эту дружбу только из-за того, что встретила его красивого сына и потеряла голову, потому и вела себя как дура! Николай…. Перед ее мысленным взором стояло его красивое лицо. Она провела языком по припухшим губам. Этот поцелуй… он унизил ее. Он целовал ее как…. Это ужасно! Гадко, омерзительно! Он решил. Что с нею можно обойтись как… со всеми теми, кто у него уже был. Как она его ненавидит! А еще больше — себя, за то, что ночами мечтала о высоком жгучем брюнете. Так тебе и надо! Мало тебе было одного красавца, который растоптал твои чувства? Что, получила? А теперь подумай, что будет с тобой дальше. Думаешь, он упадет к твоим ногам и преподнесет весь мир на золотом блюде? Размечталась! Как же! Дура! Дура!

Она легла и накрыла голову подушкой. Нет, она не будет больше такой наивной, чтобы верить в красивую сказку, которую придумала сама, в которую помог снова поверить Григорий…

Она сама не заметила, как створки раковины, хранившей жемчужину ее сердца, ее любви, начинавшие приоткрываться с легкой руки Ротова старшего, захлопнулись с еще большей силой, скрывая за холодным взглядом своего панциря бесценное сокровище, таившееся внутри.

Некоторое время она лежала без движения, вынося себе суровый приговор. Но, когда она встала, она твердо знала, что будет делать дальше и как себя вести. Это была уже совсем другая Анна. Анна, которая уже дважды получила хорошую оплеуху в этой жизни, и зареклась, что этого больше не повторится.

Марсела с ласковым мурлыканьем потерлась о ее ноги. Девушка подняла кошку и посадила ее к себе на колени.

— Соскучилась, да? Меня долго не было, но больше я не уйду, — пообещала девушка, поглаживая кошку по спинке.

Григорий сидел в кресле, слушая, как Николай меряет шагами комнату на втором этаже. Он ни словом не обмолвился с ним, когда вернулся, проводив Анну, лишь спросил, где он может ночевать. Для Григория оказался неожиданным внезапный приезд сына, который вчера ссылался на сильную занятость. Но еще большим сюрпризом было то, что Николай и Анна были уже знакомы. Более того, его смущало то, что Анна ему об этом не сказала. А ведь он рассказывал ей о нем немало. Он барабанил пальцами по столу, перебирая в памяти их разговоры. Почти всегда она оправдывала поступки его сына, стараясь защитить его или как-то извинить. Григорий думал, что она делает это по доброте своей душевной, но сейчас его грыз червь сомнения. А если она старалась оправдать себя и свое увлечение Николаем, а заодно и задобрить старика? Григорий с сомнением покачал головой. Он не мог ошибиться в психологии этой девушки. Просто не мог. Но кто его знает, как оно было на самом деле? Или она, или Николай. Спрашивать Анну об этом ему не хотелось, а с Николаем, судя по всему, до утра не удастся поговорить, если, конечно, вообще удастся.

Шаги наверху стихли, а скоро спустился и сам Николай, не так давно метавшийся, словно тигр в клетке. Он в два шага пересек комнату, и, поставив второе кресло, уселся напротив отца. Они сидели молча друг напротив друга. Сын размышлял, как начать разговор, а отец разглядывал своего рассерженного сына, теряясь в догадках, что же могло его так разозлить.

Чайник, стоявший на плите, вскипел, и отец встал. Налив два бокала крепкого горячего чая, достал из дачного холодильника половину отварной курицы, сыр, вареный круглый картофель и небольшой пучок зеленого лука, оставшийся с обеда, сел на свое место. Снова встал, достал хлеб, соль, тарелки, вилки и полотенце.

— Боюсь, что это весь наш ужин, — сказал он, взглянув на мрачного Николая. — Ах, да! Есть еще яйца.

— Отец… нам нужно поговорить, — с трудом подбирая слова, произнес Николай.

Григорий аккуратно нарезал хлеб и положил на тарелку.

— Как ты познакомился с Анной? — неожиданно спросил сын.

Отец удивленно вскинул брови, думая, что вопросы будет задавать все-таки он.

— Как я познакомился с Анной? — переспросил он. Это был скорее риторический вопрос. — Ты ешь, ешь…

И, когда Николай оторвал себе кусок курицы, продолжил.

— Это было в прошлом году, уже ближе к концу августа. Она приехала на дачу со своим молодым человеком, собирать ранетки. И ее мать познакомила нас.

— С молодым человеком? — Мясо курицы застыло в воздухе. Николай внимательно смотрел на отца.

— Да. Кажется, Никитой его звали. Она что-то спросила про то, нравится ли мне здесь. Я ответил, что нравится, когда ее окликнул он, и она, извинившись, ушла. Я еще разговаривал потом с Таней, ее матерью. И все, больше я ни ее, ни молодого человека не видел, пока она не приехала в этом году где-то в первых числах мая. Третьего или четвертого, уже не помню.

— Одна?

— Да, одна, — Ротов-старший старательно сворачивал перышки лука.

— И с тех пор она здесь живет? — продолжал свой допрос сын.

— Да. Правда, она ездила в город, узнать здоровье своей бабушки, но бабуля в тот же день отправила ее обратно на дачу вместе с кошкой уже.

Николай усмехнулся.

— За что же интересно?

— Судя по всему, старая карга не любит, чтобы кто-то бездельничал (а внучка в отпуске), а кошка чем ей не угодила, я не знаю.

Несколько минут в комнате царило молчание. Все внимание было уделено остаткам холодной курицы.